In Memoriam

Лариса Герштейн: "Совесть - это действующий внутренний инструмент"

Иногда я читаю «Едиот» и «Маарив», «Гаарец» не читаю — недопустимо, чтобы у газеты была своя позиция. Нужно давать читателям объективную информацию, и только под рубрикой «Мнения» можно выражать свою точку зрения. Но заявлять о наличии у газеты политической позиции?!

Уволить – героя, готового на смерть ради того, чтобы евреи – сотни тысяч семей - смогли вырваться из-под «железного занавеса» и уехать в Израиль?! Уволить всемирно известного борца с тоталитаризмом, сидевшего – за инакомыслие - в камере смертников?! Наконец, уволить создателя самой успешной в Израиле русской газеты?!

В коридорах обеих редакций стояли аппараты-кипятильники. Эдик пил чай – очень крепкий. Выходил из кабинета и заливал заварку кипятком. В этот момент обязательно в редакцию заходил какой-нибудь графоман или правдоискатель. Войдя, подбегал к столу, за которым сидит секретарша, и спрашивал: «Где найти Кузнецова?»

Йосеф Менделевич рассказал, как он познакомился с Эдуардом Кузнецовым и как они готовились к угону самолета. Но он не считает свою отсидку в ГУЛАГе высокой ценой за свободу советских евреев. Для него лагеря стали еще одним этапом нравственного формирования и духовного самосовершенствования, потому что там сидели не только уголовники, но и инакомыслящие, диссиденты.

«Тин» рос вместе с нами, постепенно народу в редакции прибывало. В первых 25 номерах со своим творчеством отметились около сорока разных авторов, фотографов, художников. Приложение заметили ивритоязычные газеты и телепередачи. Одна из статей, озаглавленная «Не «Рош Эхад», отметила, что «вестевское» приложение «куда более наглое и зубастое», чем ивритоязычные аналоги больших газетных концернов. 

Главный редактор, Эдуард Самойлович Кузнецов, был настоящей живой легендой. Но в заоблачных высях он не парил, а плотно руководил газетой, прочитывая каждый готовящийся к выпуску материал. Не чурался он и «черной» работы. Если срочно нужно было дать какую-то новость, а все были заняты чем-то другим, сам садился за компьютер и переводил с английского только что сошедшее с телетайпа сообщение. Я за это его сильно уважал.

По словам Галили, редактор отдает себе отчет, что при новом политическом раскладе репатриантов считают решающей силой на выборах и на референдуме. И в свете того, что увольнение Кузнецова воспринимается как «политическая чистка, которую истеблишмент провел в преддверии референдума», - нового редактора сейчас подcтерегают за каждым углом.

Как только ГБ почует, что ты дал слабину, они станут тебя вербовать, стараться сломать, превратить в тряпку и своего слугу. То есть выхода нет: если ты сдуру попал в ряды героев – оставайся на первой линии фронта до конца, никуда тебе не деться. Нет отхода, нет серединного пути. И назад пути нет.

Сегодня для обозначения любых общественных проблем мы пользуемся крайне милитаристским лексиконом. Например, в Израиле говорят: война культур. А я возражаю: нет, не война! Я, например, привезла в эту единственную на планете свою страну Булата Окуджаву. И вместо того, чтобы вести войну культур, я заставляю тех, кого люблю и кто не понимает родного языка Булата Шалвовича, полюбить поэзию этого человека, но на их родном языке – на иврите.

В 1995 году, когда Эдуард Самуилович Кузнецов, респектабельный редактор самой популярной в Израиле русскоязычной газеты, приехал на несколько дней в Москву и остановился в «Национале», он сказал автору этих строк, что не хочет просить о реабилитации — ибо не считает себя безвинно пострадавшим.

Агаджановские молодчики постоянно забирали ребят с площади. И не только поэтов. Меня самого пару раз арестовывали. Однажды, по-моему, в день смерти Маяковского — 14 апреля. Кстати сказать, допрашивал меня лично Агаджанов: откуда пришел, кто с кем знаком, где берешь антисоветчину и пр. и пр. Записали, сказали: «Еще вызовем» — выпустили.

И я понял свою обреченность на жизнь в этой стране, понял, что весь мир навсегда закрыт для меня и мне подобных, — с того времени эта мысль довлела в моем сознании и, я думаю, сыграла значительную роль во всей моей дальнейшей жизни. Я родился на Земле, а выходит, что я родился в Москве и обязан прожить здесь всю жизнь. Закрытость мира — это было мной воспринято как кража со стороны государства.

Поступил на философский факультет университета. Сначала на дневной, а потом перешел на вечерний: мать получала копейки, без заработков было не прожить. Я уже до армии работал монтажником-высотником и довольно хорошо зарабатывал. И я вернулся на прежнюю работу — тяжелую, опасную, но не требовавшую много времени. И я очень много читал. У меня появилась возможность читать запрещенные книги — Валерка Котов тайком от отца давал мне на день-два.

Независимой газета может быть лишь при условии независимости редактора. Не декларативной, а подлинной независимости, который при этом не мошенник и всерьез верит в необходимость честной прессы как оплота демократии - вот секрет успеха! Но для этого надо было не только с самого начала отвоевать право на редакторскую независимость, но и бороться за нее едва ли не каждый день.

17 июля 2023 года Иван Толстой взял на Радио Свобода интервью у Ларисы Герштейн и Александра Городницкого. Передача была приурочена к 85-летию авторской песни. Насколько нам известно, это последнее интервью Ларисы: 9 декабря 2023 года ее не стало.

Кто-то читал стихи с явно антисоветским подтекстом. Это нас безумно заинтриговало. Мы тут же выяснили, что чтения, оказывается, происходят регулярно. В следующий раз мы пришли уже намеренно и начали активно завязывать круг знакомств среди людей, которые чаще других туда ходят и что-то пытаются организовывать... Сразу же выявился круг активистов, и через пару недель мы уже вошли в этот круг.

Вот сидят втроём - Буковский, Федоров, Кузнецов. Вроде видят людей кругом, но друг друга - лучше, не выпускают один другого из поля зрения. Вроде слышат людей кругом, но частично, а друг друга - не пропуская ни звука.

Передо мной человек, вписавший свою жизнь в историю – на крошечных клочках бумаги аккуратным почерком под пристальным взглядом державы, которую он так страстно ненавидел.

Вообще, насколько я помню, была всего одна листовка — о событиях в Муроме и Александрове. Кто-то вечером услышал по западному радио о тамошних волнениях, сказал нам, и утром мы со Славой С. сели на поезд и поехали в Муром. Приезжаем — везде войска. Не очень густо, но везде... А так внешне ничего особенного. При нас никаких волнений уже не было. Не чувствовалось и подавленности. В магазины срочно завезли колбасу, и все бросились покупать.