Антисоветчина - в центре столицы!

Эдуард Кузнецов рассказывает, как он попал на площадь Маяковского в Москве и с кем там познакомился.

Москва. Фотоиллюстрация: WIX

Л.П. Как вы попали на площадь Маяковского?

Э.К. Случайно. Мы с Хаустовым куда-то. плелись и вдруг увидели толпу (это было в конце 60-го или в самом начале 61-го) — прибились. Кто-то читал стихи с явно антисоветским подтекстом. Это нас безумно заинтриговало. Мы тут же выяснили, что чтения, оказывается, происходят регулярно. В следующий раз мы пришли уже намеренно и начали активно завязывать круг знакомств среди людей, которые чаще других туда ходят и что-то пытаются организовывать... Сразу же выявился круг активистов, и через пару недель мы уже вошли в этот круг. Познакомились со всеми: Галансков, Щукин, Буковский, Вишняков, Шухт — все.

Л.П. В центре столицы социалистического государства читались антисоветские стихи — и ничего?!

Э.К. Очень даже «чего». Там работал созданный при горкоме комсомола отряд особого назначения по борьбе с антисоветчиной11. Возглавлял его человек с армянской фамилией...

Л.П. Агаджанов.

Э.К. Знаете, так зачем спрашиваете?

Л.П. Затем, что я записываю ваши воспоминания, а не свои. Чем больше свидетельств — тем точнее картина.

Э.К. Агаджановские молодчики постоянно забирали ребят с площади. И не только поэтов. Меня самого пару раз арестовывали. Однажды, по-моему, в день смерти Маяковского — 14 апреля. Кстати сказать, допрашивал меня лично Агаджанов: откуда пришел, кто с кем знаком, где берешь антисоветчину и пр. и пр. Записали, сказали: «Еще вызовем» — выпустили.

Л.П. Не избивали?

Э.К. Во время ареста не без того.  Силой затащили в машину. Меня отбивала Света Мельникова.

Л.П. Женщина? Неужто Владимир Буковский и другие ребята не организовали никакой охраны?

Э.К. Все было стихийно. Кого-то хватали — мы бросались. Удалось отбить — он убегал. Нет — значит, арестовывали.

Л.П. Как забирали Илюшу Бокштейна не помните?

Э.К. Нет. И выступления его помню очень смутно, что-то парадоксальное, хаотическое... Был на площади один мужичок (забыл фамилию), тоже с философского факультета, он был полный инвалид, мы его таскали на руках. Он говорил довольно любопытные вещи, примерно в том же духе, что и Бокштейн.

Л.П. «Маяковцы» не только читали стихи на площади, но и устраивали выставки художников-авангардистов.

Э.К. Да, и я тоже в этом участвовал. В первый раз, если не ошибаюсь, мы устроили выставку Рабина, потом на какой-то очень хорошей квартире (никто из нас в таких квартирах не жил) — коллективную: Рабин, Кропивницкий, еще кто-то... Для меня это был один из участков борьбы. Запрещают — значит нужно делать, независимо от того, как я сам к этому отношусь... Да и стихи интересовали меня постольку, поскольку в них был социальный протест. И с самого начала встал вопрос: ну, стихи — а дальше что? Мы с Хаустовым, полагаю, внесли элемент более серьезного отношения: надо что-то делать... И Осипов, правда, тоже об этом думал. Мы с ним и обоими Ивановыми стали говорить о том, что чтение стихов на площади — это недостаточно, надо делать журнал (мы уже знали о «Синтаксисе»), нужны листовки, надо создавать... не то чтобы организацию, но мозговой штаб, вырабатывать какую-то теорию. И площадь мы хотели сохранить в основном как приманку: пусть приходят послушать стихи, а мы будем там подбирать людей, наиболее подходящих для серьезной работы, создадим законспирированную ячейку, которая станет действовать в зависимости от ситуации. Все мы были жертвами нашего воспитания. Поэтому мыслили исключительно в рамках большевистского опыта, доведенного до нас большевистской же литературой.

Л.П. У большевиков была определенная цель. Какая цель была у вас?

Э.К. Думаю, что мы тогда не ставили целью свержение власти. Все, что мы сделали или хотели сделать, было формой жесткого протеста, по-моему, не более. Да я что-то и не помню, чтобы мы четко формулировали свои цели. Задним числом я бы сформулировал так: довести до сведения власть предержащих, что ситуация в стране удручающая и необходимо задуматься над тем, как ее реформировать. В заявленном ими же ключе... В основном мы занимались тем, что ловили их на противоречиях: в источниках написано так, а у вас — черт-те что.

Л.П. Истину царям — с улыбкой или без оной — но говорить?

Э.К. Совершенно верно. Пусть смилостивятся и все поменяют.

Л.П. Понимали ли вы опасность такой деятельности?

Э.К. Конечно, мы уже обладали достаточно большой информацией о репрессивном аппарате. Даже преувеличивали его мощь и страсти, которые нас в будущем ожидают.

Л.П. Вы принимали какие-то конкретные меры против проникновения в Вашу среду стукачей?

Э.К. Практически — нет. И без стукачей, без сомнения, не обошлось. Мы были еще очень незрелые люди и действовали еще очень несерьезно. Казовая сторона привлекала нас, может быть, даже больше, чем само дело. Мы только-только обрели свое, отличное от типового советского, понимание происходящего, хвастались этим налево и направо — без оглядки. Уверен, что если бы даже нам сказали, что в квартире, где мы собрались, присутствует кагэбэшник, нас бы это не остановило.

Л.П. Вы регулярно собирались не только на площади, но и на квартирах?

Э.К. Да. У нас было пять-шесть более-менее постоянных квартир, там собиралось человек по двенадцать-пятнадцать, а иногда и тридцать. Одни и те же люди. Бывало, соберемся — начнут бунтовать соседи — переходим на другую квартиру. Там не только стихи читались, но и серьезные доклады делались, потом обсуждались, получалось что-то вроде семинаров. Докладчик и тема определялись заранее — ходили в библиотеки, готовились. Мы тогда очень интересовались анархо-синдикализмом, и главным специалистом по югославскому опыту был Осипов. Были и другие доклады: о колхозах, доклад Илюши Бокштейна о прелестях монархии (мы тогда не воспринимали подобных идей)... Еще что-то — уж не помню.

Л.П. И в работу над журналами, которые делались «маяковцами», Вы, конечно, тоже включились?

Э.К. Да. В «Фениксе» я активно участвовал. Второй номер у меня практически весь дома арестовали. Ответственным редактором назначили, если не ошибаюсь, Вишнякова15, а мы с Хаустовым взяли на себя техническую часть: специально взяли для этого дела машинку напрокат и печатали, в основном на квартире у Хаустова, — там на всех диванах лежали эти листки... Если не ошибаюсь, мы приготовили восемь экземпляров. Сами и переплели.

Л.П. Распространением занимались?

Э.К. До этого мы не дожили — «замели».

Начало ЗДЕСЬ

Продолжение ЗДЕСЬ