Пока еще ярок свет…
- Админ
- Jan 16
- 3 min read
В январе 2003 года один из номеров еженедельного приложения «7 дней» к израильской русской газете «Новости недели» открывался репортажем с выставки работ фотохудожников – новых репатриантов и сабр. Идею провести эту выставку в Иерусалиме поддержал Фонд Булата Окуджавы, созданный вскоре после смерти поэта Ларисой Герштейн, занимавшей в те годы пост заммэра столицы.
- Кем является для вас Булат Окуджава, имя которого носит созданный вами Фонд? – спрашивает автор репортажа Ларису Герштейн.
- Для меня это не просто человек, творчество которого сопровождает меня всю жизнь, - говорит она. – Для меня Окуджава – это еще и определенное явление. Ведь всё, что он сделал, написал и напел, научило меня отличать добро от зла. В прямом смысле слова! Окуджава, на мой взгляд, универсален в рамках общечеловеческой, планетарной культуры. Ведь самые простые вещи, самые запетые, затертые и заговоренные, у Окуджавы обретают новое, чистое дыхание: любовь, преданность, жизнь, надежда, вера. Сегодня для обозначения любых общественных проблем мы пользуемся крайне милитаристским лексиконом. Например, в Израиле говорят: война культур. А я возражаю: нет, не война! Я, например, привезла в эту единственную на планете свою страну Булата Окуджаву. И вместо того, чтобы вести войну культур, я заставляю тех, кого люблю и кто не понимает родного языка Булата Шалвовича, полюбить поэзию этого человека, но на их родном языке – на иврите.
- По-моему, вам это удалось. Творчество Окуджавы известно израильтянам не меньше, чем творчество Владимира Высоцкого.
- Я год за годом приучаю израильтян к Окуджаве. Я хочу, чтобы нас любили, а не воевали с нами!
- Как реагирует ивритская аудитория на вашего Окуджаву?
- Вот пример: возвращаясь с концерта, я села в такси и предложила водителю поставить кассету с записью песен Окуджавы. Одну из них он прокрутил несколько раз. После чего, посерьезневший, задумчивый, произнес одну-единственную фразу: «Ад hа-дмаот» - «До слёз». Если человек не вырос с Окуджавой, то мгновенно полюбить его не сможет – нужно вслушаться, проникнуться, пропитаться. Вот почему я всегда ставлю своим знакомым кассету Окуджавы. И знаете, какова первая реакция? Нет, она не благожелательная, она подозрительно-внимательная. Потому что у Окуджавы нет пустых проходных фраз.
Лариса Герштейн трепетно и требовательно относится к переводам Окуджавы на иврит. Месяцами выверяет каждое слово, которое должно встать на свое место и с точки зрения смысла, и с точки зрения музыкальной аллитерации. Сохранить каждую музыкальную мысль, каждый нюанс, каждый полутон, интонацию, эмоцию – задача архисложная, но – выполнимая.
Ивритская коллекция Ларисы Герштейн состоит из 36 песен Булата Шалвовича. 16 она уже спела, 8 – записала в студии.
- Хочу выпустить диск, - говорит она. – Мне кажется, что он пригодился бы действующим в России центрам Сохнута по изучению иврита: одно дело – обучать грамматике и правописанию, совсем другое – вложить иврит не только в память, но и в сердце целым эмоционально-языковым блоком песен, которые в России наизусть знают все.
Взять, к примеру, его песню «По Смоленской дороге».
- Вот только дорога в ивритской версии не Смоленская, а, кажется, та, что ведет из Хеврона в Бейт-Лехем?
- Да. Вас это удивляет?
- Нисколько! Мой Окуджава тоже «переехал» со мной на Святую Землю. Кто, кроме вас, переводит Окуджаву на иврит?
- Зеэв Гейзель, Толя Гонтарь, Эммануил Прат. Покойный Исраэль Рубинчик изумительно перевел «Ночной разговор», помните: «Мой конь притомился, стоптались мои башмаки»…
- Кстати, почему именно на этой фотовыставке хочется без конца говорить о поэзии Булата Окуджавы?
- Смотрите, - Лариса Герштейн подводит меня к снимку Натана Брусовани, - разве не об этом пел Булат: «Живописцы, окуните ваши кисти в тишину дворов арбатских и в зарю»? Просто вместо арбатского двора – иерусалимский.
«7 дней» - приложение к газете «Новости недели», 16 января 2003 г.
Comments