От камеры смертников - до увольнения с поста главреда?!

- Слыхала? Эдика увольняют…

Эдуард Кузнецов. Фото автора

Не помню, кто из наших шепнул мне это в коридоре редакции.

- Что?!!

Я обомлела. Нет, быть такого не может! Какой-то идиотский розыгрыш... Уволить – героя, готового на смерть ради того, чтобы евреи – сотни тысяч семей - смогли вырваться из-под «железного занавеса» и уехать в Израиль?! Уволить всемирно известного борца с тоталитаризмом, сидевшего – за инакомыслие - в камере смертников?! Наконец, уволить создателя самой успешной в Израиле русской газеты?! Всё равно что выстрелить себе в ногу… Покрытый серым казенным ковролином редакционный пол ушёл у меня из-под ног.

Нет, конечно, мне – как и многим из нас - было доподлинно известно, кто из высокопоставленных (по редакционным меркам) фигур катил на Эдика бочку. Стучал на него вначале кураторам из концерна, а затем и политикам, занимавшим заоблачно высокие – по израильским меркам – посты. Но дистанция между наушничеством и реальным, осязаемым увольнением национального героя – что пропасть между скалой и камешком. Камешек засохнет и рассыплется на песчинки – скала устоит даже в сильный шторм.

Кузнецов – скала. За таким главредом – как за каменной стеной.

Первая моя спонтанная реакция: пишу заявление об уходе!

Чуть позже выяснилось: точно так же – один к одному! – отреагировали на известие об  административной расправе над Кузнецовым почти все коллеги из первого, основного состава: Лев Меламид (зам. главреда), Зеэв Бар-Селла (редактор приложения «Окна»), Юдит Аграчёва, Борис Ентин, Игорь Молдавский, Анна Данилова, Елена Котлярская, Макс Лурье, Алекс Прилуцкий (светлая ему память), Наташа Медина, Игорь Рубинштейн, Юлия Цодыкс, Ирочка Вежновец, Сэм Заславский, Лариса Портер...

На сей раз – в отличие от заранее подготовленной «эвакуации» из медиаконцерна «Маарив» - каждому из нас было абсолютно ясно: запасного аэродрома нет. Уходим – в никуда. При этом всесильный работодатель, в распоряжении которого мощный адвокатский офис, наверняка попытается заткнуть нам рот, если посмеем вякнуть. Например – не выплатит выходное пособие. Или, хуже того, подаст на нас в суд. За что? Не всё ли равно! Были бы ответчики – причина найдется.

«Эдик, - позвонила я Кузнецову, дальновидно отправленному администрацией несколько месяцев назад в бесконечно долгий, как ссылка, отпуск. – Я увольняюсь».

- Не дергайся, мать… - устало произнес Кузнецов. – Зарплата нужна? Работай!

- Какая, к черту, зарплата?! – вспылила я. – Разве о деньгах речь?! Речь – о чувстве собственного достоинства!

Поначалу Кузнецов противился коллективному уходу. Пытался убедить нас остаться. Мягко. Без давления. Но мы – каждый из нас - были уже не там. Никаких дилемм! Мы пришли в концерн с Кузнецовым. С ним и уйдем.

Нас не занимало, кто остаётся и «соскочит» ли кто-нибудь по пути. В конце концов у каждого свои обстоятельства. Двум матерям-одиночкам я – ни с кем не советуясь - категорически запретила подавать заявление об уходе. Аргумент? «Ты одна, у тебя дети, ты за них отвечаешь. Ты не можешь даже на день остаться без работы. Точка!».

Наши заявления легли на стол генеральной директрисы в один день.

Боже, что началось!.. Каждого из нас по очереди звали «на ковер». Сулили золотые горы. Стремительное продвижение вверх по иерархической лестнице (впрочем, ведущей вниз).

Мы выслушивали аттрактивные предложения, перемежавшиеся с клеветой в адрес Эдика. Сухо прощались. И закрывали за собой дверь.

Сделка по купле-продаже сорвалась. Дверь за нами захлопнулась: охранникам здания на улице Хома-у-Мигдаль в Тель-Авиве был спущен список «вражеских элементов», пропускать которых в редакцию категорически запрещено.

Впоследствии все мы подали в суды по трудовым спорам иски против концерна, отказавшегося выплатить нам не только выходное пособие, но даже часть последней зарплаты.

Лично я – в сопровождении адвоката Дорона Бекермана (делового партнера Йорама Шефтеля) – выиграла этот иск подчистую: концерн выплатил мне всё до последней агоры. Свидетельствовать против меня явилась Анна Садагурская, редактор глянцевого дамского приложения. В вину мне вменялся отказ отработать месяц после подачи заявления об уходе. Этот проклятый месяц – в полном соответствии с требованиями трудового законодательства - отпахали мы все! В подтверждение мой адвокат положил судье на стол пухлую пачку моих публикаций. В качестве вещественного доказательства.

- Ваш аргумент принят, - констатировала судья.

После нашего ухода газета просуществовала еще 18 (восемнадцать!) лет. Я больше ни разу ее не открыла. И только сейчас, когда мы приступили к проектированию сайта в память об Эдике и Ларисе, наткнулась на старую статью в ивритской газете «Макор ришон». Оказывается, Эдик тоже больше ни разу не открыл эту газету.