Я сохранил себя как личность

Фрагменты интервью Эдуарда Кузнецова независимой еврейской газете "АМИ - народ мой".

Эдуард Кузнецов с Юдит Аграчевой и Григорием Кульчинским на встрече с читателями в Хайфе. Фото: Илья Гершберг

- Эдуард Самойлович, ваш писательский талант расцвел, что называется, в тюремных застенках, скажите, пожалуйста, не это ли явилось стартовой позицией для создания "русской" прессы в Израиле?

    - Писать я начал в лагере особо строгого режима для особо опасных преступников-рецидивистов, совершивших государственные преступления. Писал, естественно, тайком, что было крайне непросто, учитывая ежедневные обыски. Еще сложнее было потом хранить написанное, выжидая момента, когда можно будет переправить рукопись "за колючку". И писал я не потому, что воссиял во мне творческий талант, а потому, что самое страшное в неволе - грызущее душу ощущение, что жизнь проходит, утекает меж пальцев, и нет возможности самореализоваться. Это ощущение многих сломало, заставило опуститься, махнуть на себя рукой и плыть по течению. Так что для меня писание было способом сохранения себя как личности. Конечно, писательский тюремный навык мне впоследствии очень пригодился.

    - И все-таки, как вы стали "отцом" русских газет?

    - Отцом и основателем "русской" прессы в Израиле я стал довольно случайно. В 1990 году ко мне обратился через посредников в то время очень знаменитый, живший тогда в Лондоне, газетный магнат Максвелл (через пару лет он погиб при очень загадочных обстоятельствах) с предложением создать русскоязычную газету в Израиле (формально пресса была, но в виде пары-другой очень жалких газетенок). Я в то время жил в Мюнхене и работал в качестве главного редактора отдела новостей на Радио Свобода. Жил припеваючи, получал очень приличную зарплату, но... скучно мне было - страна чужая, все, что в ней происходит, меня не задевает, а главное - выпить и при этом дружески пообщаться не с кем. А в Мюнхене моих знакомых собеседников было всего ничего - только Владимир Войнович да Александр Зиновьев... А они между собой враждовали. К кругу моих знакомых можно еще причислить Марио Корти, который вплоть до недавнего времени был директором русского отдела Радио Свобода. В этом смысле Израиль - благодатная страна: подходящую компанию тут обрести - раз плюнуть, народ общительный и не вредный.

В общем, я с радостью принял предложение Максвелла. Так и пошло-поехало. Сперва я основал газету "Время", потом "Вести", позже "МИГnews", а сейчас тружусь в качестве главного редактора литературно-публицистического журнала Nota Bene, который, кстати, российская газета "Книжное обозрение" недавно справедливо назвала "лучшим журналом русскоязычного зарубежья".

Кстати, хочу отметить, что тираж "Вестей" при мне доходил до 50.000, а сейчас он порядка 12.000. А почему? Потому, что от моей газеты за версту пахло честной журналистикой, цель которой - не пропагандировать те или иные идеи и позиции, а информировать, то есть максимально объективно и всесторонне освещать происходящее в мире и стране. У газеты как таковой не может быть позиции, направления... Позиция возможна лишь у авторов, для чего им отводится специальный отдел. Читатели верили моей газете, а все премьер-министры и претенденты в таковые захаживали ко мне домой на рюмку чая.

Независимой газета может быть лишь при условии независимости редактора. Не декларативной, а подлинной независимости, который при этом не мошенник и всерьез верит в необходимость честной прессы как оплота демократии - вот секрет успеха! Но для этого надо было не только с самого начала отвоевать право на редакторскую независимость, но и бороться за нее едва ли не каждый день. Надоело воевать... И меня ушли.

- Считаете ли вы сегодняшние израильские СМИ независимыми?

- В последние 6-7 лет ни о какой независимости, во всяком случае русскоязычных газет, радио и телевидения, в Израиле говорить не приходится. Почему и как это произошло - это отдельная, непростая и довольно болезненная тема.

- А теперь давайте вернемся к временам "не столь отдаленным". После освобождения (обмена) из лагерей вы посвятили себя борьбе с советским режимом. Не всем известно, что в 80-х годах вы были президентом Интернационала Сопротивления. Чем занималась эта организация?

- "Посвятил себя" - это сильно сказано. Скорее, отдавал этому делу часть своего времени. В 1983 году мой старинный друг Володя Буковский, тогдашний редактор парижского журнала "Континент" Владимир Максимов и я, грешный, создали Интернационал Сопротивления. В этой организации, базировавшейся в Париже, состояли представители 25 стран, тех стран, где у власти находились коммунисты. Размах нашей деятельности был впечатляющ. Перечислю только некоторые направления, которыми мы занимались.

Поощрение дезертирства из советской оккупационной армии в Афганистане. То есть, мы тайно вывозили дезертиров через Пакистан, поставляли радиопередатчики моджахедам и издавали газеты, внешне похожие на "Красную звезду". Кстати, через линию фронта их доставлял небезызвестный телеведущий Савик Шустер (позже оказавшийся изрядным негодяем, за что Марио Корти и уволил его с Радио Свобода). Еще мы занимались мониторингом переговоров советских летчиков и танкистов, базирующихся в Чаде, с целью предоставления доказательств американскому Сенату присутствия советских военных в этой стране. Попутно снимали документальный фильм в Никарагуа об уничтожении коммунистическим режимом племени месхитов - опять же для Сената. В нашу деятельность также входило: заброска в СССР огромного количества книг и видеофильмов, издание газет и листовок для распространения их в ряде стран, и многое другое. Всего не перечислить.

- Честно признаюсь, впервые об этом слышу! В общем "расшатывали", как могли, советский режим. Скажите, а какую роль в вашей жизни сыграл Андрей Сахаров? Вроде бы вы даже родственники?

- Лично для меня Андрей Сахаров сделал очень много, а "роль" он сыграл отменно, прежде всего тем, что целых пять лет числился моим дядькой, что облегчало мое противостояние с лагерной администрацией. Я даже по этому поводу шутил, что, мол, Сахаров объявил себя моим дядькой, чтобы получить Нобелевку! А получилось так. Когда меня посадили в 70-м году, заболела моя мать, и Елена Боннэр объявила себя моей теткой, чтобы иметь возможность оказывать мне помощь и посещать в тюрьме. А с Сахаровым она познакомилась позже и, когда вышла за него замуж, я тут же стал его "племянником". Только в 75-м году лагерный гэбэшник гневно заявил мне, что Боннэр, Сахаров и я разоблачены - никакие мы не родственники. Кстати, именно поэтому Сахарову и Боннэр не дали свидания со мной, когда они приехали в лагерь в Мордовию в 78-м году. Я тогда держал голодовку, которая длилась дней 30, а они 11 дней кружили вокруг да около. В местные магазины завезли хорошие продукты, и надзиратели говорили мне: "Хоть бы этот Сахаров подольше пробыл тут". Но свидеться нам в тот раз так и не пришлось. Кроме того, именно через Сахарова и Боннэр я ухитрился передать на Запад две книги, написанные мною в лагере. Так что, сами понимаете, "дядя" и "тетя" мне очень помогли...

"АМИ - народ мой", 31 мая 2006 г.