Судилище

Кто-то читал стихи с явно антисоветским подтекстом. Это нас безумно заинтриговало. Мы тут же выяснили, что чтения, оказывается, происходят регулярно. В следующий раз мы пришли уже намеренно и начали активно завязывать круг знакомств среди людей, которые чаще других туда ходят и что-то пытаются организовывать... Сразу же выявился круг активистов, и через пару недель мы уже вошли в этот круг.

Передо мной человек, вписавший свою жизнь в историю – на крошечных клочках бумаги аккуратным почерком под пристальным взглядом державы, которую он так страстно ненавидел.

Вообще, насколько я помню, была всего одна листовка — о событиях в Муроме и Александрове. Кто-то вечером услышал по западному радио о тамошних волнениях, сказал нам, и утром мы со Славой С. сели на поезд и поехали в Муром. Приезжаем — везде войска. Не очень густо, но везде... А так внешне ничего особенного. При нас никаких волнений уже не было. Не чувствовалось и подавленности. В магазины срочно завезли колбасу, и все бросились покупать.

В правовые я никогда не верил. Зная хорошо правозащитников, отлично понимал, что многие из них играют. История всерьез движется только через драму, через кровь. Правовой путь — это слишком длительно и весьма сомнительно. А меня должны были со дня на день арестовать.

Переломные 1990-е… Команда Кузнецова (израильские старожилы-«ватики» и недавно прибывшие репатрианты) смакует распад коммунистической империи: наконец-то и в бывшем (уже) «совке» воцарится свобода слова! И никому больше не придется - как Кузнецову, Хейфецу или Губерману – томиться за решеткой лишь за то, что мыслят по-своему – не так, как полагается законопослушному гражданину социалистического отечества.

Состав заключённых Дубравлага. Условия содержания в лагере. Чтение книг. Работа по пошиву рукавиц. Отказ от советского гражданства (17 ноября 1971).

Тщетны все претензии коммунистического правительства "разрешить еврейский вопрос». Пусть поймут, наконец, что не будет им покоя, их власти решать судьбу еврейского народа. Своим шагом мы хотим обратить внимание руководителей советского государства на эти вечные истины, на безысходную трагичность положения евреев в СССР и заявить им, что в их же интересах отпустить наш народ Домой.

Председатель представился: "Только что звонили из КГБ и просили обеспечить вас и всех остальных подсудимых по этому делу защитой. Времени мало, сегодня среда, а в пятницу надо уже приступить к чтению дела". Он указал адвоката, который должен защищать моего сына, и сказал, что завтра ему надо поехать в КГБ и получить инструктаж. Тем и закончился выбор адвоката с "допуском" на ведение строго секретных дел.

Речи обвинения слушали высокопоставленные партийные чиновники и начальники из КГБ. Темно-синие пальто с черными каракулевыми воротниками и дорогими шапками сменялись одеждой попроще доверенных рабочих во время выступления адвокатов. Рабочие активисты сменились профессионалами-партработниками и городскими властями. В день приговора - военные, КГБ, МВД.

Суд приступает к установлению личности подсудимых, выясняя у каждого подсудимого его фамилию, имя, отчество, место, год, месяц и день рождения, место жительства, занятие, семейное положение и другие данные, касающиеся их личности...

КУЗНЕЦОВ: Акт, на совершение которого мы покушались, квалифицирован обвинением ложно. Прямым умыслом каждого из нас был выезд за границу. Ни у кого из нас не было намерений присвоить самолет.

Мною давно изжито активное неприятие существующего режима. Рассматривая категорию "национальной души" в некотором отношении вневременно, во всяком случае, полагая, что ряд ее сущностных структурных характеристик практически неизменен, я считаю, что типовая структура политической культуры русского народа может быть названа деспотической. Вариации этого вида власти не ахти как велики - рамки исторически заданы Иваном Грозным и Петром Первым.

Как только твое желание эмигрировать становится достоянием производственно-милицейско-квартирной гласности, тебе уже не дают "забыться". Кое-кто сопровождает слово "Израиль" ритуальным действом - заклинивает телефонный диск карандашом. Недаром, недаром так надрывно смеются над анекдотом :"Евреи, отъезжающие в Израиль, ваш поезд отходит с Северного вокзала!".

Ну, во-первых, ориентироваться при оценке тех или иных деяний на клеветнические обыгрыши так называемых врагов - занятие несолидное, а во-вторых, вряд ли кого-нибудь из нас остановило бы предположение, что этот побег послужит укреплению престижа СССР. Ни СССР, ни его престиж не определяли наших действий и намерений.

В нашем случае тоже можно говорить только об угоне самолета, преступлении принципиально однородном с угоном автомашины, если взять за критерий отношение субъекта преступления к объекту. Возможно возражение, что пока еще нет статьи об угоне самолета, а вот когда она появится... А как быть с пароходами, паровозами и малогабаритными космическими кораблями?

Эдуард Кузнецов в суде: "Единственная реальная моя вина - нежелание жить в СССР. Без меня (прибегая к счастливому слову Белинкова) - без меня выращивайте свои невиданные урожаи, пожинайте неслыханные успехи, геройствуйте в космической пустоте. Без меня! Без меня!"

"За время пребывания в ИТУ Кузнецов проявил себя с отрицательной стороны, зарекомендовал себя матерым антисоветчиком. На меры воспитательного воздействия реагировал враждебно, политзанятий не посещал, на беседах с работниками лагеря вел себя высокомерно. Неоднократно выдворялся в штрафной изолятор, а в 1967 г. был отправлен в тюрьму за отказ от работы".

ПРОКУРОР: Существует только одно понимание сионизма - марксистско-ленинское. КУЗНЕЦОВ: Слышали уже - всемирная власть, орудие империализма... Вы делаете из сионизма жупел, которым пугаете московских купчих всех гильдий.

ПРОКУРОР: Залмансон Сильва, скажите, вы помогали Кузнецову изготовлять кастет? СИЛЬВА: Да. ПРОКУРОР: Так как же, Кузнецов? КУЗНЕЦОВ: Она просто присутствовала. Если это называется помощью?.. Я делал кастет сам, один. ПРОКУРОР: А дубинки? КУЗНЕЦОВ: Тоже один.

РУСАЛИНОВ (народный заседатель): Почему вы, приезжая в Ленинград и в Москву, всегда возили с собой всякую антисоветчину? КУЗНЕЦОВ: Какую, например? РУСАЛИНОВ: Ну вот Солженицына...