Кузнецов: «Да всё у вас, мать, получится. Не ной!»

Весной 1998-го года Кузнецов вызвал меня в кабинет в «Вестях», и в своей обычной манере, без дежурных приветствий, проинформировал: «Мы приложения новые открываем, будешь редактором молодежного – только, мать, чтоб как сейчас пишешь было, без соплей».

Наташа Мозговая. Фото любезно предоставлено автором

Я от неожиданности начала объяснять, что, хотя уже несколько лет пишу еженедельную рубрику «Тусовка», человек я не тусовочный. И русский язык в школе учила до отъезда в Израиль в шестом классе, остальное почерпнуто из смеси Лотмана с Козьмой Прутковым. Редакторам котов пасти надо, за авторами бегать, какой из меня начальник?

«Да все у тебя, мать, получится, не ной», - Кузнецов махнул рукой – мол, свободна, и я выкатилась из кабинета – собирать команду. 

***

Название приложения «Тинейджер+» мы возненавидели дружно и сразу, хотя знак плюса оставлял некую свободу маневра – тем более что возраст творческого состава был в широком диапазоне, обозначенном плюсом - мне едва стукнуло 18, бессменному художественному редактору Юре Тарнавскому было за 30, а опыт нашего строгого корректора Наташи Ковенской выдавала седина (впрочем, мы подозревали, что корректоры «Вестей» преждевременно седеют, героически вычитывая гранки «Тина», где на одной странице могли залихватски плясать по семь разноразмерных шрифтов). 

К традиционной части производства журнала - статьям, фоторепортажам и иллюстрациям – сходу добавились «наши» фишки, вроде плакатиков-пародий на рекламу. Из-за этих абсурдных плакатиков, рекламирующих то фейковый стиральный порошок с «отзывом» профессионального киллера («работа интересная, но одежда пачкается»), то предупреждающих: «Не буди во мне зайца!») реальный отдел рекламы к «Тинейджеру» относился с легким опасением, ожидая подвоха и жалоб шокированных потребителей.

Чтоб не тратить попусту место, поверх каждой страницы приложения мы добавляли научно-популярные и жизненно-полезные цитаты («Земля непрерывно извращается вокруг своей оси», «Я делаю это от нечего думать», «Во что влюбился, то и целуй», «Каждый по-своему прав, а по-моему – нет», «Закон Мерфи: если вы помогли другу в беде, он наверняка вспомнит о вас, когда снова окажется в беде»). 

Но самой любимой частью творческого процесса была коллективная редактура текстов. Часов в 8 вечера, вооружившись банками «Ред Булла», члены команды усаживались вместе перед экраном и по ходу вычитки статей добавляли к текстам замечания – где полезный контекст, где «усмешнение» из рубрики романтических советов: «Завтра она будет смотреть на тебя другими глазами (старые пусть не выбрасывает – могут людям пригодиться!) – прим. редакционного Кутузова»). Впрочем, главной задачей примечаний было не ёрничество, а обход потенциальной самоцензуры.  Для этого в членах редколлегии значился фиктивный персонаж - «общественный редактор» Вася Иванов. Дотошные примечания Иванова выполняли роль «взрослого» во многих текстах на грани фола, поскольку «Тинейджер+», как скоро выяснилось, читала не только молодежь. Одно письмо, адресованное Кузнецову, мы поставили на обложку 11-го номера, памятуя, что антиреклама – тоже реклама:

«Уважаемый господин Кузнецов! Являюсь постоянным читателем Вашей газеты и считаю ее одной из самых приличных. Увы, этого нельзя сказать насчет приложения “Teenager”. Это просто пособие для детей, как стать дрянью: потребителем, панком, гомиком, преступником. Полное отсутствие каких-либо идеалов, поклонение поп-секс-рок-нарко-идолам. И ни одной мысли, для которой стоило бы жить. Приложение толкает подростков в болото, из которого уже почти невозможно выбраться и придется расплачиваться всю жизнь. Очень желаю Вам и Вашим читателям, чтобы ваши дети не были бы похожи на обитателей приложения “Teenager”. 

Кузнецов в творческий процесс не вмешивался, хотя, думаю, до него не раз долетали комментарии по поводу шумной разношерстной компании (кто в армейской форме, кто в хипповских штанах, кто с рюкзачком для «вписки»), - оккупировавшей редакцию поздними вечерами.

Эдуард Кузнецов - Наташа Мозговая: партия в бильярд. Фото любезно предоставлено автором

Поскольку указов сверху не спускали, писали мы обо всем, что волновало, интересовало, раздражало и болело. Об опыте алии в одиночку («Ой, НААЛЕтели ветры злы-ые…»), призыве в армию («Тиронуться можно»: о том, почему БОрис в популярном сериале «Тиронут» отказывается мыться со всеми в душе). О религии (из рубрики «Боже укуси!»: что в Торе пишут о лесбийской любви? Спойлер: ничего»). О достижениях студенческой голодовки («Снижение оплаты на 50%! Беспроцентная ссуда! 13 тысяч новых коек в общаге! Всего этого мы НЕ получили»), о преждевременных смертях от передоза в заброшенной Лифте, о гормонах и разборках со старшим поколением («Почему Эдип так обошелся со своими родителями? Ведь рос таким хорошим мальчиком!»). Делились полезными советами – от подготовки к призыву в ЦАХАЛ до «Как стать богатым и знаменитым, не будучи красивым, умным и талантливым?»

Мы выворачивали перед читателем свои сумки - с фотографиями (рассудив, что люди часто врут о том, что у них на душе, а вот содержимое сумки врать не может). Писали о новых дисках и путешествиях за границу на доступном языке («Перед армией я решил сделать себе подарок: хуль».) 

Писали обо всем, что было интересно – от компьютеров до феминизма, от аниме до «толкинутых», от кинки-моды до обсуждения экзистенциальных вопросов (судя по письмам читателей, многих живо волновало, где нужно прятать презервативы, чтобы не совершать марш-бросок к тумбочке в самый неподходящий момент). Брали интервью у русскоязычных музыкантов (Шевчук: «Как Феникс, блин…») и ивритоязычных телеведущих (из признания Таля Бермана: «Гулял я как-то с девушкой, а она говорит: «Ты в жизни вообще не смешной». Было очень обидно»). Обожали фотоопросы. Издевались над стереотипами. Придумывали друг другу вычурные псевдонимы (самыми консервативными были Б. Медведь и Андрей Хамец-Трамвайный). 

Матерные слова в интервью персонажей стыдливыми звездочками не прикрывали. (Реакция музыканта Егора Летова, прочитавшее в «Тине» собственное интервью без купюр: «Это же $///$! Печатать прямую речь человека – самое большое хамство! Такого $%%%$ я еще не видел!!!»)

«Тин» рос вместе с нами, постепенно народу в редакции прибывало. В первых 25 номерах со своим творчеством отметились около сорока разных авторов, фотографов, художников. Приложение заметили ивритоязычные газеты и телепередачи. Одна из статей, озаглавленная «Не «Рош Эхад», отметила, что «вестевское» приложение «куда более наглое и зубастое», чем ивритоязычные аналоги больших газетных концернов. 

Два года спустя я получила предложение работать корреспондентом в «Едиот Ахронот», где меня ждал другой язык, теракты Второй интифады, Норд Ост, Беслан, размежевание с Газой, Вторая ливанская, кризисы от Африки до Украины и попытки объяснить читателям-сабрам, что БорИс это вам не БОрис. «Тин» просуществовал еще несколько месяцев и закрылся. Ребята из команды «Тина» стали редакторами, музыкантами, художниками, искусствоведами, копирайтерами, учеными, бизнесменами и даже, боже укуси, айтишниками…  Для многих из нас «Тинейджер+» был первым крутым опытом полной свободы творческого экспериментирования.

В учебниках по менеджменту это теперь называется «empowering leadership» - особо ценный тип руководителя, который создает условия для самостоятельности коллектива. Мы называли это проще — работой, которую не мешают делать. Эдуарда Кузнецова вообще мало интересовала бюрократия и академические классификации. Когда он делал выбор – он прежде всего доверял, и неизбежные препятствия устранял так, что сотрудники знали, что у них есть спина (прим. общ. ред. В. Иванова: выражение «есть спина» не следует понимать анатомически. Речь идёт о фигуре, находящейся выше по служебной лестнице и способной в случае необходимости подставить себя под удар. Термин устоявшийся, хотя и недостаточно научный). 

Если перевести нынешние лекции по лидерству на язык «Вестей» конца девяностых, они бы звучали короче и точнее: «Да всё у вас, мать, получится. Не ной».