В 1995 году, когда Эдуард Самуилович Кузнецов, респектабельный редактор самой популярной в Израиле русскоязычной газеты, приехал на несколько дней в Москву и остановился в «Национале», он сказал автору этих строк, что не хочет просить о реабилитации — ибо не считает себя безвинно пострадавшим.

Независимой газета может быть лишь при условии независимости редактора. Не декларативной, а подлинной независимости, который при этом не мошенник и всерьез верит в необходимость честной прессы как оплота демократии - вот секрет успеха! Но для этого надо было не только с самого начала отвоевать право на редакторскую независимость, но и бороться за нее едва ли не каждый день.

Вот сидят втроём - Буковский, Федоров, Кузнецов. Вроде видят людей кругом, но друг друга - лучше, не выпускают один другого из поля зрения. Вроде слышат людей кругом, но частично, а друг друга - не пропуская ни звука.

Передо мной человек, вписавший свою жизнь в историю – на крошечных клочках бумаги аккуратным почерком под пристальным взглядом державы, которую он так страстно ненавидел.

Переломные 1990-е… Команда Кузнецова (израильские старожилы-«ватики» и недавно прибывшие репатрианты) смакует распад коммунистической империи: наконец-то и в бывшем (уже) «совке» воцарится свобода слова! И никому больше не придется - как Кузнецову, Хейфецу или Губерману – томиться за решеткой лишь за то, что мыслят по-своему – не так, как полагается законопослушному гражданину социалистического отечества.

Лариса Герштейн: Я ненавижу слово "выживать". Надо жить с достоинством. Это главное для меня слово - достоинство.

Он произвел на меня на той встрече впечатление значительное. Очень крепкий человек. От него можно было ожидать поступка, проявления чувства, очень громкой яркой фразы, как мне показалось. Дальнейшее пребывание вблизи этого человека показало и доказало, что то первое мое поверхностное впечатление было верным.

Я написал «мы», однако это «мы» есть выражение позиции главного редактора, Кузнецова. Для него главным всегда была свобода выражения своих взглядов, лишь бы они были изложены понятным и грамотным языком.

В такой атмосфере рождалась новая израильская русская газета. Назвать ее мы решили простенько: «Время». Видимо, потому что ощущали: сейчас – наше время, наш час. Пора поднять планку «эмигрантской» прессы. Высоко! На самый верх.

Мы с Володей, который всерьез увлекся сионизмом, были настроены на отъезд в Израиль, но в то же время до хрипоты вели споры с друзьями о том, имеем ли мы право уезжать или надо пытаться бороться с режимом, оказывая ему хотя бы интеллектуальное сопротивление.

Услышав сирену, оставшиеся в редакции сотрудники (за исключением Кузнецова) уныло поплелись в так называемую герметизированную комнату – подсобное помещение, в котором крест-накрест заклеили скотчем окна, а при входе клали – в полном соответствии с требованиями армейской пресс-службы – мокрую тряпку: именно она должна была впитать в себя всю саддамовскую «химию».

Как только вышла первая публикация, в редакцию хлынули письма. Десятки писем, сотни. От таких же пострадавших. Но теперь уже – из Москвы, Санкт-Петербурга и многих других городов бывшей коммунистической империи. Практически каждая жертва рухнувшей сделки рассказывала (и подкрепляла документами!) одну и ту же историю: сотрудники «Израсова» обещали не просто перевести доллары в Израиль, но вернуть их – с процентами! Да еще с какими!

Повар сходу смекнул, что шумная компания таких же, как он, репатриантов сулит ресторану головокружительное будущее: «У нас тут газетчики – сделают нам рекламу!». Роковая ошибка! За каждый съеденный шашлык, кебаб или салат команда Кузнецова всегда скрупулезно - до последней агоры! - расплачивалась.

Переговорить с ребятами, узнать последние новости и сплетни, рассказать свежий анекдот, с редакционными дамами полюбезничать. Ну и у начальства чего-нибудь выцыганить. Хотя с шефом особо не разгонишься. Тем более, что у Кузнецова был свой «патент».

Кузнецов, одержавший убедительную победу на "выборах" будущего редактора, дал газете название «Время». Он сформировал команду из тридцати сотрудников, которым Максвелл предоставил равные условия труда с израильтянами, журналистами «Маарива» - шаг, который в прессе тех дней не считался само собой разумеющимся.

С самого начала газета была принята репатриантами и стала центральной частью дискурса, несмотря на почти полное игнорирование ее со стороны израильских СМИ. Однако эйфория, сопровождавшая первые месяцы деятельности газеты, прервалась неожиданным потрясением, которое снова изменило карту русских СМИ в Израиле.

На пике популярности в середине 1990-х пятничный-субботний выпуск газеты расходился тиражом в 58.000 экземпляров. Газета насчитывала 360 страниц, и её тираж стал третьим по величине в стране после «Едиот» и «Маарива». Кроме того, появились четыре региональных издания - на севере, юге, в центре и в Иерусалиме - которые были добавлены к газете наряду с различными журналами.

Золотой век русской журналистики тоже закончился, поскольку интернет стал основным источником информации, вытеснив печатную прессу. Газета «Вести» по-прежнему выходит ежедневно, но ее тираж составляет всего несколько тысяч экземпляров. Люди, работавшие в этой газете в ее золотое время, уже идут дальше, хотя тоска по прошлому все еще ощущается.

…Атмосфера в редакции особая. И случаются забавные ситуации, о которых впоследствии нередко вспоминают. Как-то в редакцию прорывается возмущенный автор, которого не желают печатать. Он устраивает громкий скандал и требует встречи с главным редактором - Кузнецовым. На шум из своего кабинета выходит Эдик и спрашивает, в чем дело. «Я требую встречи с Кузнецовым. Где он?» - «А х..й его знает», - пожимает плечами Кузнецов и скрывается в своем кабинете.

Организаторы этих заездов в расходах не стеснялись, гостей-аборигенов на борт приглашали щедрой рукой, вино и водка текли рекой, столы ломились от всевозможных яств, и все напоминало старые советские фильмы из купеческой жизни. Из самых «ударных» блюд мне запомнился цельный поросенок на блюде. Веганы и сторонники кашрута если и присутствовали за столами, то особо не отсвечивали…