Эдуард Кузнецов: "Мой выбор себя в качестве еврея"

Продолжение допроса Эдуарда Кузнецова: "Осознав себя евреем, не ощущая в себе ни склонности к властвованию, ни любви к безропотному подчинению, не питая надежд на радикальную демократизацию исконно репрессивного режима в обозримом будущем, считая себя ответственным - пусть и косвенно - в качестве гражданина этой страны за все мерзости, ею совершаемые, я решил покинуть пределы СССР.

Эдуард Кузнецов. Фото из семейного архива Михаила Герштейна

Бороться с советской властью я считаю не столько делом невозможным, сколько ненужным, т.к. она вполне отвечает сердечным вожделениям значительной - но, увы, не лучшей - части населения.

Моя мать - Кузнецова, Зинаида Васильевна, русская, отец - Герзон, Самуил, умерший в 1941 г., был евреем. Очень характерно, что именно в 1953 г. моя мать сменила фамилию, - а вместе с нею и я, в качестве несовершеннолетнего, - взяв свою девичью - Кузнецова. Мог ли я знать - 16-летний и безмозглый комсомолец - какой двусмысленностью обернется моя уступка настоянию матери записаться при получении паспорта русским? Наблюдая проявления стихийного народного антисемитизма, а иногда просто и угадывая совпадение этих проявлений с некоторыми аспектами сознательной государственной политики, я, созрев до собственного мировоззрения, счел лично для себя необходимым присоединиться к гонимым.

Я вырос в русской семье, о еврейской культуре - не имея в виду ее преломление чуть ли не во всех культурах мира - у меня практически нищенское представление, и потому на первой своей стадии мой выбор себя в качестве еврея был продиктован скорее эмоциональными, нежели осознанно кровными мотивами. Нечто вроде цветаевского: "Так не достойнее ль во сто крат стать Вечным Жидом? Ибо для каждого, кто не гад, еврейский погром - Жизнь".

Месяца за два до освобождения из Владимирского централа я подал заявление на имя начальника тюрьмы с просьбой записать меня евреем в документах, которые я должен был получить по выходе из тюрьмы. Мне отказали, сославшись на изъятый при аресте паспорт. Позже я обращался в милицию с просьбой о перемене записи в графе о национальности - сначала мне отказали потому, что я был под гласным надзором, потом потому, что у меня не снята судимость, снять же я ее мог лишь через 8 лет. Ассимиляторов вполне, разумеется, устраивает считать меня евреем, но числить в русских.

Не скрою, что пройдя за 7 лет все круги пенитенциария, я психически устал и, освободившись, мечтал лишь о том, чтобы меня оставили в покое. Но где там! Слежка, надзор, вызовы в КГБ, в милицию, необходимость ютиться по чужим углам... Меня прописали в г.Струнино, Владимирской области. Иногда струнинская милиция письменно разрешала мне съездить в воскресенье в Москву к матери, однако московская милиция рекомендовала мне "не попадаться ей на глаза". Так что и в эти редкие - вроде бы дозволенные - наезды домой я вынужден был скрываться, ночуя у друзей. И так должно было продолжаться 8 лет. Не правда ли, кое-что проясняется в мотивах моей попытки эмигрировать, мотивах, которые с примитивной тенденциозностью зашифрованы в сакраментальном зачине - "Будучи антисоветски настроен…"?

В январе 1970 г. я переехал в Ригу, к жене. В феврале нами был получен вызов из Израиля и встал вопрос о сборе документов, кои необходимы для подачи в ОВИР прошения о выезде за границу. Проблема проблем - получение производственной характеристики. Производственная характеристика ("с работой /не/ справляется, в общественной жизни участие /не/ принимает, морально /не/ устойчив, идеологически /не/ выдержан...") - для выезда в Израиль на постоянное жительство. Что это - неосознанно-издевательский настрой предельно бюрократизированной государственной машины или плод личного творчества какого-нибудь партийного функционера? Так или иначе, каждое второе слово в устах некоторого числа хмурых граждан СССР - характеристика. Ее не дают по разным причинам. Одному - потому что он служит в армии (Вульф Залмансон), другому - потому что он учится в ВУЗе (Израиль Залмансон) и стоит ему заикнуться об этой характеристике, как его исключат из института и забреют в солдаты, а ни во время военной службы, ни в течение как минимум 3-х лет после нее о выезде за границу не может быть и речи; третьему (Сильва Залмансон) - потому что он недавно окончил институт; четвертому - просто не дают. Чаще всего ссылаются на отсутствие письменного запроса о характеристике из ОВИРа. Последний же посылать запрос отказывается, сообщая, что "характеристика нужна вам, а не нам".

Лично мне известно достаточно большое число людей, для которых само слово характеристика стало чуть ли не наваждением. Но еще большее число людей, желающих выехать за границу, не находит в себе достаточного мужества для публичного обнаружения своего желания. Не говоря уж о неизбежных опасениях, питаемых памятью о недавнем прошлом, страхах перед возможностью повторения мрачных гримас истории, все достаточно хорошо знают о роковой неизбежности - пусть и не столь откровенных, как бывало, - репрессивных мер воздействия на потенциального"изменника родины" (которому зато в трамвае можно под одобрительный улыбчивый аккомпанемент всего вагона рявкнуть :"Убирайся в свой Израиль!). Как только твое желание эмигрировать становится достоянием производственно-милицейско-квартирной гласности, тебе уже не дают "забыться". Кое-кто сопровождает слово "Израиль" ритуальным действом - заклинивает телефонный диск карандашом. Недаром, недаром так надрывно смеются над анекдотом :"Евреи, отъезжающие в Израиль, ваш поезд отходит с Северного вокзала!".

"Антиеврейские процессы в Советском Союзе (1969-1970)". Изд. Еврейский университет в Иерусалиме - Центр по исследованию и документации восточно-европейского еврейства.

Начало ЗДЕСЬ

Продолжение ЗДЕСЬ