За мной постоянно ходил "хвост"

Первый год у меня был надзор, и я не мог ничего предпринимать, но как только надзор сняли, я решил официально подавать документы. Но даже собрать их было невозможно — за мной постоянно ходил «хвост». Я чувствовал, что меня вот-вот опять посадят.

Фотоиллюстрация: WIX

Л.П. Вы вышли из лагеря...

Э.К. С твердым намерением уехать.

Л.П. Вы считали, что это реально?

Э.К. Первый год у меня был надзор, и я не мог ничего предпринимать, но как только надзор сняли, я решил официально подавать документы. Но даже собрать их было невозможно — за мной постоянно ходил «хвост». Я чувствовал, что меня вот-вот опять посадят. В избе, где я поселился (в Струнине), был молодой парень, сын хозяина. Я сразу понял, что/ КГБ непременно станет этого парня вербовать, — так дай-ка я сам его завербую. Я с ним несколько раз выпил, подружился. И когда его, действительно, стали вербовать, он тут же прибежал ко мне. Так он и работал «двойником». Таким образом я более-менее знал, в каком направлении идет слежка. И отлично понимал (и по тому, какие вопросы они ему задавали, и по тому, что они брали отпечатки с моей машинки): петля затягивается, все идет к тому, чтобы оформить мне новый срок. Ситуация была отчаянной, меня загоняли в угол, и я, естественно, пытался вырваться и был готов на любые авантюрные действия. Коль скоро мне не удавалось уехать легально, я стал думать о том, чтобы уехать нелегально. Если уж суждено мне опять сесть, — то хотя бы за дело.

Как ни странно, толчком к этому отчаянному решению послужил разговор с каким-то крупным комсомольским работником, членом ЦК (фамилии не помню), с которым я случайно пересекся в каком-то доме. Он говорил мне: «Ты толковый парень. Вступил бы в партию. Мы так нуждаемся в хороших, честных людях. Страна в тяжелом положении, и в верхах идет обсуждение возможности сближения с Западом, чтобы получить от них то, что нам нужно. Если Запад в обмен потребует от нас каких-то уступок в сфере прав человека, то, наверное, мы будем готовы на это пойти». Словом, он говорил о том, что позже получило название «разрядка». Идея обкатывалась уже тогда. И у меня забрезжило: если в этот тяжелый для них момент — каким-то драматическим образом — выложить на стол проблему свободы эмиграции (вернее, отсутствия таковой в СССР), то, возможно, власти и пойдут на какие-то уступки.

Л.П. Именно «драматическим», а не правовым, как это делали наши правозащитники?

Э.К. В правовые я никогда не верил. Зная хорошо правозащитников, отлично понимал, что многие из них играют. История всерьез движется только через драму, через кровь. Правовой путь — это слишком длительно и весьма сомнительно. А меня должны были со дня на день арестовать. Мы обсуждали разные варианты. Массовая голодовка на Красной площади, например. Но тут возникла идея самолета. Я за нее ухватился. Посчитал: улетим — хорошо, не улетим — будет крупный скандал, который на нас сработает. Смерть или громкое скандальное дело. Я понимал, что скандал будет мощный, и, конечно, была надежда, что не решатся на «вышак». Картина, которая тогда крутилась у меня в голове, более-менее совпала с реальной.

Л.П. О том, что было дальше, вы рассказали в своем «Дневнике». Поэтому спрошу только: как вам удалось передать рукопись на Запад?

Э.К. Я время от времени сочинял русские народные пословицы — как капитан Лебядкин. Одна из них звучит так: «Сатана создал КГБ, а Бог создал жопу». Это конспективное описание безумно сложного процесса — излагать подробно не буду.

Л.П. Расскажите теперь, как вы оказались на Земле Обетованной...

Э.К. Я относительно адекватно представлял себе западную жизнь вообще и в Израиле в частности — в силу умения аналитически читать то, что было в официальной прессе.’Так что больших сюрпризов не было. Но все равно другая, необычайная жизнь, другой ритм. А я в лагере и от привычной-то жизни был оторван. Приспособиться было непросто. Четыре года я здесь прожил, работал в университете, в советологическом отделе, по два раза в год ездил с лекциями по Америке и Канаде — на это в основном и жил. Закончил книгу «Русский роман». Потом мне предложили стать начальником отдела «Новости» на радио «Свобода», и в 83-м году я переехал в Мюнхен.

В том же году мы вместе с Буковским и Максимовым создали Интернационал сопротивления, где я был президентом. Мы проводили различные акции во всех уголках мира. В частности для Афганистана очень много делали: вывозили оттуда пленных, забрасывали газеты, вещали туда по радио... ...На «Свободе» я проработал семь лет. Потом Роберт Максвелл предложил мне создать и возглавить русскую газету в Израиле. Я вернулся сюда. Выпускал пару лет газету «Время», — потом Максвелл утонул, а я поругался с новым владельцем, ушел и увел всю команду. Создал новую газету « Вести». Через год с небольшим она стала газетой номер один. Живу под Иерусалимом. В очень хорошем маленьком поселочке. Работаю. Благоденствую.

Из протокола обыска у Кузнецова Э.С.

Мы, сотрудники Управления КГБ при СМ СССР по г.Москве Ушаков и Красов на основании постановления Управления КГБ при СМ СССР по г.Москве за № от 5 октября 1961 года в присутствии Жаббарова Идриса, прож. 1-я Советская ул. д.8, кв.27 и Цукановой Маргариты Федоровны, прож. Бужениновская ул., д.9, кв. 4, руководствуясь ст.ст. 175-185 УПК РСФСР произвели обыск у гр. Кузнецова Эдуарда Самуиловича проживавш. в кв. № 3 дома № 9 по улице Бужениновской.

Изъято для доставления в Управление КГБ по г.Москве следующее:

I. Две записные книжки в клетку с различными записями, в том числе, адресов и телефонов, обе книжки в коричневых коленкоровых переплетах. <...>

5. Три общие тетради в коричневых коленкоровых переплетах, в клетку с различными записями, исполненными синими чернилами. <...>

II. Двадцать две пачки фотографической бумаги унибром, форматом 9x14, № 3.

12. Книга Фурста «Невротик, его среда и внутренний мир», с записями (в виде замечаний) на отдельных листах, исполненных карандашом (стр.217-220, 222 и др.).

13. Книга «Ленин о культуре и искусстве» с отдельными записями (пометками) на листах, исполненными карандашом (стр.112-115 и др.).

14. Два листа белой нелинованной бумаги с машинописным текстом, начинающимся со слов: «Тот мощный идеологический кризис...», оканчивающийся словами: «работу по демократизации комсомола».

15. Машинописный текст на 40 листах белой нелинованной бумаги, начинающийся словами: «Мы хотим высказаться. . .», в качестве эпиграфов использованы отрывки из стихов Шиллера и Луговского.

16. Машинописный текст на пяти листах белой нелинованной бумаги, начинающийся словами: «Уважаемый тов.Соболев Л.С. Вы не представляете...» в пяти экземплярах.

17. Сто пятьдесят четыре несброшюрованных листа белой нелинованной бумаги с машинописным текстом, озаглавленным: «Феникс. Москва, 1961 г. № 1» представляющий собой сборник стихов и прозы авторов А.Петрова, М.Мерцалова, Н.Нор (Так! — Л.П.) , И.Пересветова, Ю.Галанскова и других. Среди стихов имеется, в частности, стихотворение, начинающееся со слов: «Эх, романтика, синий дым» .

18. Отдельный лист белой нелинованной бумаги с машинописным текстом, озаглавленным: «Коктейль Аннотация».

19. Отдельные листы белой нелинованной бумаги с машинописным текстом стихотворений И.Харабарова «Репортаж с Красной площади», Стефана Цвейга «Полифем» (всего 4 листа).

20. Тексты стихотворений «Анархисты», «Дезертиры», «Наемники», «Родина» на отдельных листах тонкой белой нелинованной бумаги, тексты машинописные в трех экземплярах. Стихотворение «Родина» начинается со слов «У людей на все...»; стихотворение «Анархисты» — «Волонтеры террора...»; стихотворение «Дезертиры» — «Нам штыки вместо лезвий...»; стихотворение «Наемники» — «Мы сбрелись, безработные банды...».

21. Машинописный текст стихотворения С.Третьякова «Скрябин» на одном листе, начинающееся словами: «Опять струнных...».

22. Отдельные листы бумаги с различными текстами; текст на первом листе начинается со слов: «Мы всех к. повесим...», исполнен карандашом; на втором — «Мы долго терпели насилье...», исполнен карандашом; на третьем — «Т.Госсоб. Общ.соб...» — исполнен карандашом.

23. Рукописный текст, исполненный синими чернилами на двойном листе линованной бумаги в клетку. Текст озаглавлен «Место философов в («Кокане» — неразб.)» 13.2.61.

24. Рукописный текст стихотворения, начинающегося со слов «Один. Всегда один...», исполненный синими чернилами на листе бумаги в клетку.

25. Рукописный текст, исполненный синими чернилами на одном листе в клетку, начинающийся словами «Помяни, господи...» (в качестве эпиграфа).

26. Рукописный текст стихотворения, начинающегося словами «Зачем мы? Молодость...», исполненный синими чернилами на одном листе, с указанием даты: 18.2.61.

27. Семь листов белой нелинованной бумаги (из блокнота) с рукописным текстом, исполненным синими чернилами, в виде стихотворений.

28. Четырнадцать отдельных листов белой нелинованной бумаги, по формату одинаковых с листами, на которых отпечатаны стихи, озаглавленные «Феникс».

29. Четыре стандартных пачки копировальной бумаги (неиспользованной) форматом 33x21 см, черного цвета. < >

33. Пробирка стеклянная, диаметром 7 мм, длина — 40 мм, внутри пробирки неизвестное вещество светлого цвета, четыре горохоподобных кусочка, пробирка заткнута кусочком газетной бумаги.

Перечисленные в протоколе в пунктах с № 1 по № 25 включительно материалы опечатаны гербовой печатью № Управления КГБ при СМ СССР по гор.Москве.

При обыске от арестованного и других присутствующих лиц жалобы не заявлены. Обыск производился с 9 час. 00 мин. до 14 час. 40 мин.

Протокол составлен в 2 экземплярах на 2 бланках. Все изложенное в протоколе и прочтение его всем присутствующим, свидетельствуем.

Подпись лица, подвергнутого аресту-обыску [подпись ]

Подпись представителя домоуправления [две подписи]

Подписи сотрудников УКГБ при СМ СССР по г.Москве, производивших арест-обыск [две подписи]

Все заявления и претензии должны быть занесены в протокол до его подписания.

За всеми справками обращаться в бюро справок УКГБ при СМ СССР по г.Москве ул. М. Лубянка дом 7 , в дни приема, имея на руках копию протокола и паспорт.

Копию протокола получил [подпись Э. С. Кузнецова] «6» октября 1961 г.

Начало ЗДЕСЬ