Йосеф Менделевич рассказал, как он познакомился с Эдуардом Кузнецовым и как они готовились к угону самолета. Но он не считает свою отсидку в ГУЛАГе высокой ценой за свободу советских евреев. Для него лагеря стали еще одним этапом нравственного формирования и духовного самосовершенствования, потому что там сидели не только уголовники, но и инакомыслящие, диссиденты.

Как только ГБ почует, что ты дал слабину, они станут тебя вербовать, стараться сломать, превратить в тряпку и своего слугу. То есть выхода нет: если ты сдуру попал в ряды героев – оставайся на первой линии фронта до конца, никуда тебе не деться. Нет отхода, нет серединного пути. И назад пути нет.

В 1995 году, когда Эдуард Самуилович Кузнецов, респектабельный редактор самой популярной в Израиле русскоязычной газеты, приехал на несколько дней в Москву и остановился в «Национале», он сказал автору этих строк, что не хочет просить о реабилитации — ибо не считает себя безвинно пострадавшим.

Передо мной человек, вписавший свою жизнь в историю – на крошечных клочках бумаги аккуратным почерком под пристальным взглядом державы, которую он так страстно ненавидел.

Переломные 1990-е… Команда Кузнецова (израильские старожилы-«ватики» и недавно прибывшие репатрианты) смакует распад коммунистической империи: наконец-то и в бывшем (уже) «совке» воцарится свобода слова! И никому больше не придется - как Кузнецову, Хейфецу или Губерману – томиться за решеткой лишь за то, что мыслят по-своему – не так, как полагается законопослушному гражданину социалистического отечества.

Я написал «мы», однако это «мы» есть выражение позиции главного редактора, Кузнецова. Для него главным всегда была свобода выражения своих взглядов, лишь бы они были изложены понятным и грамотным языком.

Мы с Володей, который всерьез увлекся сионизмом, были настроены на отъезд в Израиль, но в то же время до хрипоты вели споры с друзьями о том, имеем ли мы право уезжать или надо пытаться бороться с режимом, оказывая ему хотя бы интеллектуальное сопротивление.

Я вкладывал в понятие просьбы о предоставлении политического убежища не специальный юридический смысл, который, как я позже убедился, софистически обыгрывался следователями, а рассматривал эту просьбу об убежище как некое ритуальное действо всякого не совсем легально попавшего за границу человека, желающего стать лицом, не подлежащим выдаче государству-владельцу.

ПРОКУРОР: Не считаете ли вы, что антисемитизм порожден сионизмом? КУЗНЕЦОВ: Сионизм существует с 19-го века, а антисемитизм - вечно, разве вам это не известно?

На вопрос прокурора, высказывал ли ему когда-нибудь Пэнсон антисоветские взгляды, торопливо ответил: "Что вы! Я бы немедленно сообщил об этом в КГБ!"

МЕДНОНОГОВ сказал, что подсудимые "неспроста планировали совершить свое гнусное преступление именно 2-го мая - они хотели испортить праздник мирового пролетариата! Неспроста они задумали это злодеяние в юбилейный год, когда весь мир отмечает 100-летие со дня рождения Ленина!" Медноногов потребовал для всех подсудимых "высшей меры наказания".

Кузнецов говорит: "Я - автодидакт!" и не ведает, что в этом заключается его беда. В одиночку учит английский, в одиночку же он попадает в плен религиозных и других вредных мировоззрений. Так, на допросе 18 июня Эдуард сообщает, что "мир религиозных исканий" научил его смотреть на реальный мир "под несколько другим углом". Политику он считает "суетой", и его интересует только вопрос "о выезде в Израиль".

Если вы, расстреляв нас, думаете припугнуть этим других, будущих беглецов, то просчитаетесь - они пойдут не с кастетом, как мы, а с автоматами, потому что терять им будет нечего.

Я ошеломлена теми сроками, которые требует для нас прокурор. Сейчас прокурор предложил снять головы за несодеянное. И, если суд согласится, то погибнут такие замечательные люди, как Дымшиц и Кузнецов. Я считаю, что советский закон не может рассматривать как "измену" чье-либо "намерение" жить в другой стране.

У меня не было умысла нанести ущерб Советскому Союзу. Я хотел всего лишь жить в Израиле. Возможная просьба о политическом убежище не расценивалась мною как враждебный политический акт - об этом неверно говорится в обвинительном заключении. Я никогда не высказывал желания выступить где-либо на пресс-конференции и ни с кем не обсуждал этого вопроса.

Прокурор утверждает, что я антисоветчик, и основывается при этом на моей первой судимости. Но это неверно. Причиной первой судимости была полная неустроенность моей жизни. Моя жизнь - это 8 лет суворовского училища, шесть лет лагерей для политзаключенных и только два года свободы.

КУЗНЕЦОВА Эдуарда Самуиловича, родившегося 29 января 1939 г., в г. Москве, гражданина СССР, русского, беспартийного, со средним образованием, женатого, ранее судимого по ст. 70 ч.1 и 72 УК РСФСР Мосгосудом в 1962 г. и приговоренного к семи годам лишения свободы и освобожденного после отбытия срока наказания 5 октября 1969 г., под стражей содержащегося с 15 июня 1970 г. в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 15,64 п. "а"; 72; 15,93-1; 70 УК РСФСР и 65 ч.2 УК Латвий

Суд беспощадно расправился с одиннадцатью. Намерение этих людей захватить самолет явилось только поводом для расправы. А ее истинная причина - стремление терроризировать десятки тысяч евреев, рвущихся в Израиль.

Не допустите убийства Кузнецова и Дымшица! Вы должны понимать, что крайняя необходимость была причиной их попытки нарушить закон. Пока людей насильно удерживают в стране, государство не гарантировано от подобных попыток. Отпустите всех, кто хочет уехать!

Я надеюсь на Вашу личную гуманность, на учет высших интересов человечества. Казни и суровые судебные репрессии не свидетельствуют о силе государства, не способствуют интересам международного мира, демократии, терпимости, справедливости и правопорядка.