Год выборов, первых в истории Израиля прямых выборов премьера. Предвыборные страсти бушевали, естественно, и на газетных полосах. В каждом номере «Вестей» большая часть была отдана всевозможным материалам, так или иначе связанным с предстоящими летом событиями.

На страницах ежедневки не прекращалась начатая годом раньше дискуссия: нужна ли репатриантам «русская» партия или можно удовлетвориться существующими. Основными участниками полемики были сами читатели. Большинство склонялось к мысли, что все-таки нужна, и 7 июня 1995 года она и была создана.

Год прошел под знаком борьбы с правительством Рабина-Переса в вопросе взаимоотношений с палестинцами и Арафатом. Вокруг «Вестей» сгруппировалась многочисленная читательская масса, не желавшая верить в «новый Ближний Восток».

Газета набирала темп. Качество ее улучшалось от номера к номеру, что не могло не сказаться на тираже. Увеличилось не только количество читателей «Вестей», но количество авторов: публиковаться в газете стало престижно. К тому же гонорары в «Вестях» были выше (ах как давно это было!), чем в прочих «русских» газетах.

Много чего интересного печаталось в «Вестях» за 1992 год. Например, цены на квартиры в Ашкелоне: двухкомнатная - $ 39.900, трехкомнатная - $ 45.900, четырехкомнатная - $ 60.900. Интересно, как там сейчас дела обстоят?

Квартира без ипотечной ссуды, без гарантов, с твердой выплатой рассрочки и по смешной цене, куда как ниже стандартной арендной платы за такую квартиру! И тысячи конвертов с анкетами и 30-шекелевыми марками полетели в указанный почтовый ящик.

Акции газеты-новичка неуклонно поднимались вверх. Тираж «Времени» рос как пшеница на канадских полях, что радовало всех, за исключением конкурентов. О высокой популярности «русского» детища Максвелла говорит и то, что именно «Время» было выбрано группой предприимчивых ребят для проведения хитрой аферы.

Гальперин (светлая память человеку, излучавшему доброту) был не только одаренным журналистом, но и нашим негласным, никем не назначенным архивариусом: собирал и раскладывал по целлофановым кулькам и канцелярским папкам самые яркие публикации авторов кузнецовских (и не только) газет.

Выдающийся эссеист, литературовед, публицист, Майя Каганская (1938-2011) богатой никогда не была. Ни дня! В квартире Майи и ее мужа Зеева Бар-Селлы в иерусалимском квартале Тальпийот не было ничего, кроме книг – книги занимали там всё жизненное пространство, включая крошечную кухоньку. Но Майя никогда не стеснялась своей хронической, непроходимой, непролазной и беспробудной бедности.

Впервые на место теракта я попала 19 октября 1994 года. Террорист-камикадзе взорвал автобус в двух шагах от площади Дизенгоф в Тель-Авиве. 21 человек был убит, более сотни (включая случайных прохожих) искалечены.

Война с Ираном (если быть предельно точными - война цивилизаций) продолжается ровно четыре недели. Многие репатрианты последней волны в замешательстве: выходит, права была советская пропаганда, когда именовала «сионистским агрессором» страну, избранную ими для духовной и физической эвакуации после нападения России на Украину.

Подписание «Норвежских соглашений» привело не к прекращению насилия, а к резкому его усилению – такой стала реакция джихадистов на проявленную Израилем слабость и уступчивость. В последовавший за подписанием соглашений период (1994–1996 гг.) в стране была осуществлена серия изуверски жестоких кровопролитных терактов нового типа: на авансцену вышли террористы-смертники.

По случаю возможной химической атаки армейское командование поделило страну на несколько регионов. Снять противогазы и выйти из «герметизированной» (с помощью скотча и мокрой тряпки!) комнаты жителям разных городов позволяли исключительно после проверки экспертов, чем конкретно обстрелян тот или иной объект – химией либо ракетой с конвенциональной боеголовкой.

29 января в Иерусалимской городской библиотеке состоялся вечер памяти Эдуарда Кузнецова. Если бы Эдик был жив, мы бы отпраздновали его 87-летие. Предлагаем вашему вниманию видеозапись вечера, сделанную иерусалимским журналистом Мариной Концевой и ее командой.

Иногда я читаю «Едиот» и «Маарив», «Гаарец» не читаю — недопустимо, чтобы у газеты была своя позиция. Нужно давать читателям объективную информацию, и только под рубрикой «Мнения» можно выражать свою точку зрения. Но заявлять о наличии у газеты политической позиции?!

Уволить – героя, готового на смерть ради того, чтобы евреи – сотни тысяч семей - смогли вырваться из-под «железного занавеса» и уехать в Израиль?! Уволить всемирно известного борца с тоталитаризмом, сидевшего – за инакомыслие - в камере смертников?! Наконец, уволить создателя самой успешной в Израиле русской газеты?!

В коридорах обеих редакций стояли аппараты-кипятильники. Эдик пил чай – очень крепкий. Выходил из кабинета и заливал заварку кипятком. В этот момент обязательно в редакцию заходил какой-нибудь графоман или правдоискатель. Войдя, подбегал к столу, за которым сидит секретарша, и спрашивал: «Где найти Кузнецова?»

Йосеф Менделевич рассказал, как он познакомился с Эдуардом Кузнецовым и как они готовились к угону самолета. Но он не считает свою отсидку в ГУЛАГе высокой ценой за свободу советских евреев. Для него лагеря стали еще одним этапом нравственного формирования и духовного самосовершенствования, потому что там сидели не только уголовники, но и инакомыслящие, диссиденты.

«Тин» рос вместе с нами, постепенно народу в редакции прибывало. В первых 25 номерах со своим творчеством отметились около сорока разных авторов, фотографов, художников. Приложение заметили ивритоязычные газеты и телепередачи. Одна из статей, озаглавленная «Не «Рош Эхад», отметила, что «вестевское» приложение «куда более наглое и зубастое», чем ивритоязычные аналоги больших газетных концернов.

Главный редактор, Эдуард Самойлович Кузнецов, был настоящей живой легендой. Но в заоблачных высях он не парил, а плотно руководил газетой, прочитывая каждый готовящийся к выпуску материал. Не чурался он и «черной» работы. Если срочно нужно было дать какую-то новость, а все были заняты чем-то другим, сам садился за компьютер и переводил с английского только что сошедшее с телетайпа сообщение. Я за это его сильно уважал.