Майя Каганская: гений предвидения

Если бы Майя Каганская была жива, день ее рождения был бы отмечен в этом году в День Иерусалима – Вечного (как писали мы в газетах Кузнецова, нисколько не кривя душой) города.

Майя Каганская ז"ל

Майи нет с нами уже 15 лет. Похоронена – в Иерусалиме, на Масличной горе. На самом древнем в мире – и действующем поныне – еврейском кладбище. На кладбище для избранных, скажут сабры. И тоже нисколько не покривят душой. Потому что именно на Масличной горе покоятся звезды нации – от пророков до Менахема Бегина и Шая Агнона. Или – очень богатые евреи, включая представителей диаспоры.

Выдающийся эссеист, литературовед, публицист, Майя Каганская (1938-2011) богатой никогда не была. Ни дня! В квартире Майи и ее мужа Зеева Бар-Селлы в иерусалимском квартале Тальпийот не было ничего, кроме книг – книги занимали там всё жизненное пространство, включая крошечную кухоньку. Но Майя никогда не стеснялась своей хронической, непроходимой, непролазной и беспробудной бедности. Вот что сказала она в интервью Илит Ешурун, известной израильской переводчице и редактору, (журнал «Хадарим», номер 9):

"Почему вы попросили меня принести вам цветы!

Майя Каганская: Послушайте, я живу в бедности. Мне это мешает лишь в одном – с эстетической точки зрения. Черта бедности — это, по сути, черта между жизнью, наполненной красотой, и жизнью, в которой красоты нет. Цветок — это как знак из другого мира, в котором я всегда очень хочу оказаться. Всегда. Я хочу другой жизни не в смысле денег или бОльших возможностей, а в эстетическом смысле. Цветок — это как приветствие из прекрасного мира. А вы принесли мне орхидею. Цветок, который необычен даже в мире цветов».

Впрочем, в Израиль Майя, как и многие репатрианты-1970, стремилась всем своим существом вовсе не ради красивой (даже с чисто эстетической точки зрения) жизни. Вот что сказала она в 1997 году в интервью, опубликованном в литературно-художественном альманахе «Симург» (Иерусалим):

«Люди, которые выбирали Израиль, выбирали его как евреи, которые перевернули всю свою ментальность и всю свою судьбу, так что это не идеологический - это судьбоносный и ментальный выбор. Мы все страстно обживали это пространство. Даже христианин Анри (Волохонский – админ). У него были свои очень глубокие иудео-христианские мотивы. И Генделев, который здесь воевал, и Гриша Люксембург, который здесь тоже воевал еще в 1973-м году. И вот это обживание для русского литератора-еврея земли безвидной и бессловесной – было очень страстным и очень активным процессом» (непременно прочтите полный текст интервью ЗДЕСЬ!):

Майя первой среди израильтян (подчеркиваем - израильтян!) еще в 2005-м или 2006-м году  вскрыла корни беспричинной, слепой, патологической ненависти местного мапайного истеблишмента к Биньямину Нетаниягу в статье, которую так и озаглавила: «Ненависть к Нетаниягу». Процитировать эту статью, опубликованную в созданной Эдуардом Кузнецовым газете мы, к сожалению, не можем – она не сохранилась в наших личных архивах. Должно было пройти четверть века, чтобы к выраженной Каганской (по-русски) мысли пришли ивритские СМИ. Не все. Далеко не все. Но – пришли.

Впрочем, и самой Майе дорого обошелся ее провидческий дар. Вот что она рассказала в том же интервью (1997 года):

«У меня несколько престижных литературных премий – я была любимицей. До политического скандала. Когда в 1992-м году к власти пришло это правительство, которое заключило эти самые соглашения в Осло, я написала огромную статью, полную ненависти, ужаса и предупреждения о том, что это, собственно, конец Израиля. Ну и тут началось. Мне рассказывали, что такой политический скандал был в последний раз только вокруг Ури Цви Гринберга. Мне позвонила его вдова, которая сказала: «Ну, держись, это такая страна, ты сейчас испытаешь все, что испытал Ури Цви. Единственное, чем я могу тебя поддержать, это тем, что ты так близка ему по духу, что он бы тебя полюбил». Тем не менее, все равно нашлись люди, которые продолжали ко мне очень хорошо относиться, и до сих пор это так. А, значит, истеблишмент (и, учтите, мы еще приехали в социалистический Израиль – Ликуд тридцатый год был в оппозиции, и это было социалистическое общество, где основным источником энергии – и культурной, и политической, и хозяйственной, и человеческой оставались киббуцы) – истеблишмент хотел в нас видеть продолжателей дела еврейского социализма, которые уехали из России потому, что нам не понравился тамошний социализм, а тут мы будем со страстью строить социализм с еврейским лицом».

Социалистом Майя так и не стала. Впрочем, как отродясь (в том числе и в Киеве) не была. Подобно Эдуарду Кузнецову, Ларисе Герштейн и большинству журналистов нашей команды, она последовательно придерживалась правых взглядов и по сей день остается в памяти тех, кто был с ней знаком, одной из блистательных представительниц правой интеллектуальной элиты. И 30, и 40 лет назад Майя, подобно пророкам, покоящимся на Масличной горе, видела те процессы, которые происходят на наших глазах сегодня. Приведем еще одну цитату из интервью 1997 года:

– Естественная географическая «среда обитания» русского языка весьма обширна. Синдром «быстрой езды» закодирован в самом языке. Насколько, по Вашему мнению, существен фактор маленькой страны для литературы, которая пишется в ней по-русски? 

– Это, простите меня, совершенно нерелевантный вопрос. Я, например, в моих геополитических фантазиях ясно вижу две страны, которых уже в первой половине 21-го века может и не быть – это Израиль и Россия. На месте России я очень отчетливо вижу Евразию – огромный симбиоз православия и ислама. Запад может загнать Россию в такую ситуацию, когда она действительно предпочтет союз с исламским Востоком против наступающего Запада. Израиль вообще держится на ниточке. Это может быть война, это может быть волна исламского наступления, которое мы просто физически не выдержим; наконец, мы можем просто самоликвидироваться, к чему очень даже и идет».

И далее: «Я недавно увидела по французскому каналу следующий сюжет. Министерство просвещения отобрало 600 самых способных учеников; это группа, которая будет взята под особое наблюдение, как бы элита 21-го века. Я посмотрела на этих 600 учеников, и у меня почернело в глазах. Я уже не говорю, сколько там арабов, – там 60% просто африканцев. Значит, Европа будет стоять перед такой дилеммой: или сохранить общество и тогда отказаться от традиционных культур – или настаивать на продолжении традиций и вступить в эпоху чудовищных внутренних войн. Вот эти черные девочки и мальчики – что им будут «Характеры» Лабрюйера? Единственная возможность держать общество в достаточно процветающем состоянии – это создать плоскостную культуру. Культуру компьютерных игр, где никто уже не будет нуждаться ни во Флобере, ни в Декарте, а каждый будет создавать свою мифологию при помощи элементарных разработок собственного подсознания, собственных мифов и т.д. А ведь мы только в начале этой эры. О какой преемственности языка, литературных школ мы можем говорить? Мы на пороге новой цивилизации, она может быть не менее сложной, не менее интересной, не менее творческой, но она будет принципиально другая. /…/

Сегодня мы наблюдаем парадокс: одновременно с фантастическим развитием посттехнологии идет чудовищный регресс (это не качественная оценка, а просто констатация) в том плане, что человек уходит в состояние до десяти заповедей. (Может быть, это стремление добраться до самых корней.) Тому десятки признаков: это мода на татуировки, это безусловная варваризация – снятие табу и т.д. А вот все, о чем мы говорим так мило – романы, стихи – это связано с типом культуры, который исчезает на глазах».

Рецензия Майи Каганской на книгу Михаила Вайскопфа «Покрывало Моисея. Еврейская тема в эпоху романтизма», опубликованная в пост-кузнецовских «Вестях» летом 2008 года и перепечатанная порталом «Хроники Иерусалима», завершается такими словами: «Сионизм возник не только из страха, но и из стыда, не в последнюю очередь – из стыда за страх. Вайскопфа читают, само собой, по-русски, но и по-сербски, итальянски, по-японски. И только ивритоязычный читатель заботливо избавлен от беспокойных сочинений Михаила Вайскопфа. А между тем и в Израиле, как и в других цивилизованных странах, наличествует своя «группа риска»: это меньшинство интеллектуальной ориентации. Как и у всякого другого меньшинства, у них есть свои неотъемлемые права, в частности – право читать книги Вайскопфа. Тем более, что, как правило, это блестящие интеллектуалы, которым вполне по плечу, зубам и нервам такое чтение. С некоторыми из них я даже лично знакома».

Ровным счетом то же самое касается и публицистики Майи Каганской: если ее литературоведческие статьи и эссе хоть изредка переводили на иврит и даже   кое-где публиковали, то «Ненависть к Нетаниягу» переведена и опубликована не была. Никогда.

#МайяКаганская