Поступил на философский факультет университета. Сначала на дневной, а потом перешел на вечерний: мать получала копейки, без заработков было не прожить. Я уже до армии работал монтажником-высотником и довольно хорошо зарабатывал. И я вернулся на прежнюю работу — тяжелую, опасную, но не требовавшую много времени. И я очень много читал. У меня появилась возможность читать запрещенные книги — Валерка Котов тайком от отца давал мне на день-два.

Кто-то читал стихи с явно антисоветским подтекстом. Это нас безумно заинтриговало. Мы тут же выяснили, что чтения, оказывается, происходят регулярно. В следующий раз мы пришли уже намеренно и начали активно завязывать круг знакомств среди людей, которые чаще других туда ходят и что-то пытаются организовывать... Сразу же выявился круг активистов, и через пару недель мы уже вошли в этот круг.

Вообще, насколько я помню, была всего одна листовка — о событиях в Муроме и Александрове. Кто-то вечером услышал по западному радио о тамошних волнениях, сказал нам, и утром мы со Славой С. сели на поезд и поехали в Муром. Приезжаем — везде войска. Не очень густо, но везде... А так внешне ничего особенного. При нас никаких волнений уже не было. Не чувствовалось и подавленности. В магазины срочно завезли колбасу, и все бросились покупать.

В приговоре говорилось как-то так: «Обсуждали возможность совершения теракта против одного из членов правительства». Этот факт показывает, что шла какая-то игра между КГБ и Политбюро. Какая — непонятно. Я до сих пор не могу этого объяснить.

В правовые я никогда не верил. Зная хорошо правозащитников, отлично понимал, что многие из них играют. История всерьез движется только через драму, через кровь. Правовой путь — это слишком длительно и весьма сомнительно. А меня должны были со дня на день арестовать.