Агаджановские молодчики постоянно забирали ребят с площади. И не только поэтов. Меня самого пару раз арестовывали. Однажды, по-моему, в день смерти Маяковского — 14 апреля. Кстати сказать, допрашивал меня лично Агаджанов: откуда пришел, кто с кем знаком, где берешь антисоветчину и пр. и пр. Записали, сказали: «Еще вызовем» — выпустили.

Кто-то читал стихи с явно антисоветским подтекстом. Это нас безумно заинтриговало. Мы тут же выяснили, что чтения, оказывается, происходят регулярно. В следующий раз мы пришли уже намеренно и начали активно завязывать круг знакомств среди людей, которые чаще других туда ходят и что-то пытаются организовывать... Сразу же выявился круг активистов, и через пару недель мы уже вошли в этот круг.

Вообще, насколько я помню, была всего одна листовка — о событиях в Муроме и Александрове. Кто-то вечером услышал по западному радио о тамошних волнениях, сказал нам, и утром мы со Славой С. сели на поезд и поехали в Муром. Приезжаем — везде войска. Не очень густо, но везде... А так внешне ничего особенного. При нас никаких волнений уже не было. Не чувствовалось и подавленности. В магазины срочно завезли колбасу, и все бросились покупать.

В интервью создателям этого фильма Кузнецов, в частности, рассказал о своем участии в литературных чтениях у памятника Маяковскому в Москве в 1960-м году – именно за чтение стихов (!) он был приговорен к первому сроку.

В правовые я никогда не верил. Зная хорошо правозащитников, отлично понимал, что многие из них играют. История всерьез движется только через драму, через кровь. Правовой путь — это слишком длительно и весьма сомнительно. А меня должны были со дня на день арестовать.

Переломные 1990-е… Команда Кузнецова (израильские старожилы-«ватики» и недавно прибывшие репатрианты) смакует распад коммунистической империи: наконец-то и в бывшем (уже) «совке» воцарится свобода слова! И никому больше не придется - как Кузнецову, Хейфецу или Губерману – томиться за решеткой лишь за то, что мыслят по-своему – не так, как полагается законопослушному гражданину социалистического отечества.

"За время пребывания в ИТУ Кузнецов проявил себя с отрицательной стороны, зарекомендовал себя матерым антисоветчиком. На меры воспитательного воздействия реагировал враждебно, политзанятий не посещал, на беседах с работниками лагеря вел себя высокомерно. Неоднократно выдворялся в штрафной изолятор, а в 1967 г. был отправлен в тюрьму за отказ от работы".

ПРОКУРОР: Залмансон Сильва, скажите, вы помогали Кузнецову изготовлять кастет? СИЛЬВА: Да. ПРОКУРОР: Так как же, Кузнецов? КУЗНЕЦОВ: Она просто присутствовала. Если это называется помощью?.. Я делал кастет сам, один. ПРОКУРОР: А дубинки? КУЗНЕЦОВ: Тоже один.

РУСАЛИНОВ (народный заседатель): Почему вы, приезжая в Ленинград и в Москву, всегда возили с собой всякую антисоветчину? КУЗНЕЦОВ: Какую, например? РУСАЛИНОВ: Ну вот Солженицына...

Я вкладывал в понятие просьбы о предоставлении политического убежища не специальный юридический смысл, который, как я позже убедился, софистически обыгрывался следователями, а рассматривал эту просьбу об убежище как некое ритуальное действо всякого не совсем легально попавшего за границу человека, желающего стать лицом, не подлежащим выдаче государству-владельцу.

ПРОКУРОР: Не считаете ли вы, что антисемитизм порожден сионизмом? КУЗНЕЦОВ: Сионизм существует с 19-го века, а антисемитизм - вечно, разве вам это не известно?

На вопрос прокурора, высказывал ли ему когда-нибудь Пэнсон антисоветские взгляды, торопливо ответил: "Что вы! Я бы немедленно сообщил об этом в КГБ!"

МЕДНОНОГОВ сказал, что подсудимые "неспроста планировали совершить свое гнусное преступление именно 2-го мая - они хотели испортить праздник мирового пролетариата! Неспроста они задумали это злодеяние в юбилейный год, когда весь мир отмечает 100-летие со дня рождения Ленина!" Медноногов потребовал для всех подсудимых "высшей меры наказания".

Кузнецов говорит: "Я - автодидакт!" и не ведает, что в этом заключается его беда. В одиночку учит английский, в одиночку же он попадает в плен религиозных и других вредных мировоззрений. Так, на допросе 18 июня Эдуард сообщает, что "мир религиозных исканий" научил его смотреть на реальный мир "под несколько другим углом". Политику он считает "суетой", и его интересует только вопрос "о выезде в Израиль".

У меня не было умысла нанести ущерб Советскому Союзу. Я хотел всего лишь жить в Израиле. Возможная просьба о политическом убежище не расценивалась мною как враждебный политический акт - об этом неверно говорится в обвинительном заключении. Я никогда не высказывал желания выступить где-либо на пресс-конференции и ни с кем не обсуждал этого вопроса.

Кузнецов: Сейчас идет глобальное противостояние между двумя системами. Бойкот - это небольшая битва, которую нужно рассматривать в контексте более масштабного конфликта. Ясно, что Запад отступает и, безусловно, проиграет эту битву.

Счастливый финал: советские евреи - герои, брошенные в тюрьму за «измену социалистической родине» (попытку побега из СССР в Израиль), наконец-то освободились из  ГУЛАГа, прибыли в Израиль и отпраздновали День независимости.