Иногда я читаю «Едиот» и «Маарив», «Гаарец» не читаю — недопустимо, чтобы у газеты была своя позиция. Нужно давать читателям объективную информацию, и только под рубрикой «Мнения» можно выражать свою точку зрения. Но заявлять о наличии у газеты политической позиции?!

Йосеф Менделевич рассказал, как он познакомился с Эдуардом Кузнецовым и как они готовились к угону самолета. Но он не считает свою отсидку в ГУЛАГе высокой ценой за свободу советских евреев. Для него лагеря стали еще одним этапом нравственного формирования и духовного самосовершенствования, потому что там сидели не только уголовники, но и инакомыслящие, диссиденты.

В 1995 году, когда Эдуард Самуилович Кузнецов, респектабельный редактор самой популярной в Израиле русскоязычной газеты, приехал на несколько дней в Москву и остановился в «Национале», он сказал автору этих строк, что не хочет просить о реабилитации — ибо не считает себя безвинно пострадавшим.

Агаджановские молодчики постоянно забирали ребят с площади. И не только поэтов. Меня самого пару раз арестовывали. Однажды, по-моему, в день смерти Маяковского — 14 апреля. Кстати сказать, допрашивал меня лично Агаджанов: откуда пришел, кто с кем знаком, где берешь антисоветчину и пр. и пр. Записали, сказали: «Еще вызовем» — выпустили.

И я понял свою обреченность на жизнь в этой стране, понял, что весь мир навсегда закрыт для меня и мне подобных, — с того времени эта мысль довлела в моем сознании и, я думаю, сыграла значительную роль во всей моей дальнейшей жизни. Я родился на Земле, а выходит, что я родился в Москве и обязан прожить здесь всю жизнь. Закрытость мира — это было мной воспринято как кража со стороны государства.

Поступил на философский факультет университета. Сначала на дневной, а потом перешел на вечерний: мать получала копейки, без заработков было не прожить. Я уже до армии работал монтажником-высотником и довольно хорошо зарабатывал. И я вернулся на прежнюю работу — тяжелую, опасную, но не требовавшую много времени. И я очень много читал. У меня появилась возможность читать запрещенные книги — Валерка Котов тайком от отца давал мне на день-два.

В приговоре говорилось как-то так: «Обсуждали возможность совершения теракта против одного из членов правительства». Этот факт показывает, что шла какая-то игра между КГБ и Политбюро. Какая — непонятно. Я до сих пор не могу этого объяснить.

Состав заключённых Дубравлага. Условия содержания в лагере. Чтение книг. Работа по пошиву рукавиц. Отказ от советского гражданства (17 ноября 1971).