Лариса Казакевич: банан как средство защиты от химической атаки

С ранней осени 1990 года Лариса Казакевич была в команде Кузнецова корректором, хотя все мы отдавали себе отчет, что она прекрасно пишет и могла бы квалифицированно, со знанием дела освещать вопросы культуры.

Лариса Казакевич. Фото из семейного альбома

Лариса подтвердила это уже после своего сознательно запоздалого выхода на пенсию: написала и издала книгу «О времени и об отце», известном советском писателе Эммануиле Казакевиче. И показала его не дважды лауреатом Сталинской премии, а еврейским мужем и любящим отцом - нежным и заботливым.  

«Мою старшую сестру, Ларису, мы все, семья и друзья, звали Ляля, и я думаю, что это очень подходит - добрая, мягкая, всем помогающая, бескорыстная, - написала вскоре после смерти Ларисы (светлая память) Ольга Раз, известный израильский диетолог. - Кто-то из знакомых назвал её эталоном благородства. А ещё умная и очень талантливая. Я помню, когда она приехала в Израиль, а переезд её сюда был целой детективной историей, мы нашли ей работу, в чём нам помог Давид Маркиш, наш хороший знакомый, в газете, возглавляемой Кузнецовым. Естественно, вся работа была с компьютерами. Ляля никогда до этого с компьютером не работала, и никто из сотрудников не помогал, добрые души. Она всё, что видела, записывала в тетрадь, и по ней стала работать с компьютером, да ещё помогала другим. Меня это просто ошеломило, я бы, наверное, не смогла.

У нас большая разница в возрасте, она была взрослой, а я маленькой, которую взрослые баловали и разлекали. Я помню, как она пела мне перед сном романсы, чтобы я заснула. Мы вообще все были очень музыкальные, много пели вместе - романсы, арии из опер, военные песни, часто в два голоса. Приходили Лялины подруги, которых я очень любила. Хорошее было время.

И вот нет её, закончилась наша семья - мама, папа, Женя, Ляля, я последняя. Без неё стало грустно, не с кем вспомнить прошлое - события, люди, родители. Конечно же, есть своя семья, замечательная дочка, муж, внуки, но с ними о прошлом не вспомнишь, не поговоришь»…

Сын Ларисы Казакевич – Андрей Харазов, известный израильский журналист, бывший главный редактор интернет-сайта 9-го канала. В 1990-х он тоже работал с нами у Кузнецова в редакции. Вначале – посыльным: бегал из деска к верстальщикам и обратно, приносил нам гранки только что написанных материалов…

В январе 1991 года началась Война в Заливе. И хотя Израиль в ней не участвовал (американцы связали руки нашему премьеру Ицхаку Шамиру), из Ирака по нашей стране было выпущено 39 «скадов». Советского производства!

Для многих из нас (в том числе и для Ларисы Казакевич) то была первая в жизни война. Армейская пресс-служба предсказывала химические атаки – на работу мы ездили с противогазами в нелепых картонных коробках. Володя Фромер, приехавший в Израиль в 1965 году и прекрасно владевший ивритом, постоянно слушал «хадашот» - новости. Никакого русского радио или ТВ в 1991 году еще и в помине не было, благодаря чему все новички в момент усвоили: если транзистор прошипел «нахаш цефа» - значит, сейчас взвоет сирена.

Саддам Хусейн почему-то упорно обстреливал Израиль по вечерам – смены у бригады новостников были веселые.

Закончив вечернюю смену и вычитав гранки, Лариса Казакевич поспешила домой: надо успеть приготовить ужин для двух детей-подростков.

Не успела Лара подойти к ближайшей автобусной остановке – взвыла сирена. Редакция газеты «Маарив», в которой нам выделили отдельное помещение, находилась в непосредственной близости к Генштабу ЦАХАЛа – иракские ракетчики постоянно пытались поразить советскими «скадами» его здание.

Услышав сирену, оставшиеся в редакции сотрудники (за исключением Кузнецова), уныло поплелись в так называемую герметизированную комнату – подсобное помещение, в котором крест-накрест заклеили скотчем окна, а при входе клали – в полном соответствии с требованиями военных - мокрую тряпку: именно она должна была впитать в себя всю саддамовскую «химию».

Вернувшись в деск, мы несказанно удивились, увидев там Ларису.

- Где ты переждала ракетную атаку? – спросили мы хором, впрочем, прекрасно зная, что никаких защитных сооружений или общественных убежищ на улице Карлибах нет.

- Нигде, - отвечала Казакевич, - на улице.

- Там было много народу?

- Нет, только я. Одна.

- Тогда как же?!.

- Очень просто! У меня в сумке лежал банан. Сразу после сирены я его вытащила, очистила и начала есть. Пока доела – сирена затихла. Но я решила вернуться в редакцию. Вдруг начнется новая атака. А бананов у меня больше нет.