Феномен Антона Носика

Антон Носик, несомненно, был одной из самых ярких фигур команды Кузнецова. Отцом-основателем Рунета Антоша станет гораздо позже, когда вернется из Израиля в Москву. Но летом и осенью 1990 года в деске будущей израильской газеты «Время» Носик с (неприсущим ему) ангельским терпением обучал новичков, как работать на компьютере «Койота» и быстро пересылать готовые файлы дежурному редактору и корректору.

Антон Носик на церемонии вручения Премии Рунета-2009. Википедия, фото Dmitry Rozhkov

В Израиль юный московский врач приехал отнюдь не случайно, хотя в какой-то степени спонтанно. Вот как излагает события, предшествовавшие репатриации Носика, Михаил Визель в книге "Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с описанием трех эпох Интернета в России (ООО Издательство АСТ):

"Cудьба Носика могла сложиться совсем иначе, если бы в начале 1990 года он неожиданно для друзей (и не вызывая восторга семьи) не уехал в Израиль.

История о том, как 23-летний Антон публично потребовал гражданство у президента Израиля Хаима Герцога, — первая легенда, связанная с Носиком, вышедшая за пределы узкого московского круга. В концептуальном изложении Пепперштейна (Павла Викторовича Пивоварова – админ) она выглядит так:

Он совершил очередной резкий фортель.

90-й год. У Ильи Кабакова (отчима Антона – админ) должна была состояться большая выставка в Израиле. Он поехал туда, взял с собой Вику (Викторию Мочалову, мать Антона - админ) и Антона. На торжественном открытии выставки присутствовал президент Израиля. И вдруг неожиданно, в том числе для своих родителей, Антон приблизился к президенту и произнёс речь. О том, что он окончательно себя осознал евреем и что он хочет остаться тут, в Израиле. Сам я там не был, по рассказам знаю. Президент был несколько растерян, тронут и рад, но неловкая какая-то ситуация, а Антон был фанатиком создавать такие ситуации, немножко скандальные.

И после необходимых формальностей — приехать в Москву, подать документы — он переезжает жить в Израиль.

В менее концептуальном рассказе Виктории Мочаловой история открытия выставки «Прекрасные шестидесятые» и отъезда Носика в Израиль звучит реалистичнее:

Для меня это не было неожиданностью. Будучи старшеклассником, он очень увлёкся не только изучением иврита, но и классическими текстами, посещал р[аввина] Элиаху Эссаса, переводил для него какие-то статьи, страстно уговаривал нас с мужем сделать алию. Это был период романтического увлечения еврейской темой.

Последней каплей в принятии им решения стала наша первая поездка в Израиль — по случаю выставки моего мужа и Михаила Гробмана в 1989 году. Израиль, встречи там с людьми, особенно с сыном наших друзей Яшей Гробманом, который «открыл» ему Иерусалим, произвели на него такое ошеломляющее впечатление, что он там сказал нам с мужем, что решил делать алию. Мой муж сказал: «Очень правильное решение, старик, поздравляю»!

В беседе с президентом не было ничего неожиданного, она была запланирована, т. к. наш приезд в 1989 году подавался в виде рекламного ролика («Израиль собирает своих евреев»), была соответствующая шумиха в прессе. Большая алия пошла позже, но тогда работала пропагандистская машина. Сейчас, или даже 10–15 лет назад никакой президент не посещает выставки московского художника, никакие герои войны за независимость (типа Узи Наркиса) с ним не встречаются. А тогда время было такое. Антон скорее переводил президенту, объяснял концепты художников…

В 2015 году, в интервью Шаулю Резнику для журнала «Москва - Ерушалаим», Носик объяснил своё решение подробнее:

Самая доходчивая книга о том, что́ это была за страна в ту пору, — это «Остановите самолёт, я слезу» Эфраима Севелы. Я приехал в Израиль [в 1989 году], имея опыт Вены, Западного Берлина, Лондона, куда с началом перестройки успел съездить. Тот Израиль, тот Тель-Авив, который был виден с балкона гостиницы «Дипломат», был книгой Севелы в камне. Страна чудовищной бюрократии и социалистического вмешательства государства во все вопросы жизни граждан.

Но Яша Гробман, сын художника Михаила Гробмана, посадил меня в свою машину и отвёз в Иерусалим. В такой Иерусалим, который я с тех пор и люблю, в квартал Абу-Тор, в Шейх-Джаррах. Мы поднялись на Храмовую гору, прошли по Виа Долороса, были у Стены Плача. Потом заехали в гости к Яшиному однокласснику-марокканцу на улице Дерех-Хеврон, его семья говорила со мной на очень изысканном французском. И как-то вштырило меня: вот этот Иерусалим — среда обитания, которая никакого отношения к левосоциалистическому Тель-Авиву явно не имеет.

Это было через пару лет после начала Первой интифады, люди из Тель-Авива в Иерусалим в ту пору вообще не ездили, не позволяли себе ступить на «незаконно оккупированные палестинские территории». А я посмотрел на Иерусалим без всей этой троцкистской шелухи — и увидел совершенно другое: 3000 лет нашей истории, среди которой нормально живут нормальные люди. По древним европейским столицам с их пресловутыми памятниками ходишь, как по музеям. Можно туда эмигрировать, но это будет чужая жизнь среди чужих людей. А вот посмотрел я на Иерусалим, и открылась мне своя жизнь среди своих людей. Нормальные люди, с высшим образованием, с хорошим английским или французским, с достижениями на мировом уровне в медицине, кибернетике, в сельском хозяйстве. Не комплексуя перед «бедными обездоленными палестинцами», не бросая камни в других евреев, не ненавидя их. Просто живут. И я бы мог, как они".