"И немедленно выпил..."

Вот какие заметки опубликовал Михаил Левин в 2018 году в "Иерусалимском журнале" в память о Владимире Фромере.

Владимир Фромер (Зеев Бар-Ам)

Мы с Фромером называли друг друга по фамилии – так мы отличали себя от других. Нас связывала полувековая дружба и славной памяти журнал «Ами», где в третьем (он же последний) номере была впервые опубликована поэма Венедикта Ерофеева «Москва – Петушки».

Как-то раз, гуляя по интернету, наткнулся на опус, озаглавленный «Биография человечества». Наткнулся совершенно случайно, но мы-то с вами знаем, что случайностей не бывает. Тот текст на 1003 страницы начинался с архаичного Homo sapiens и заканчивался нашим временем. На 74-й странице упоминался Шекспир, на 209-й – Ньютон, на 534-й – Битлз (среди знаменитостей, родившихся в 1940 году). Каково же было моё изумление, когда в том же разделе увидел: «Владимир Фромер (Куйбышев; с 1965-го – в Иерусалиме); “Хроники Израиля”, 1997». А еще через 200 страниц упоминалась Йона Волах, «поэтесса-художница, подруга Фромера». Вот так Фромер и иже с ним вошли в историю человечества.

А начинал Фромер свою карьеру редактором новостей на русском радио «Коль Исраэль», где выступал и с передачами об истории и литературе. Печатался в еженедельнике «Спутник», возникшем в связи с появлением в Израиле спутникового телевидения из России. Из «Спутника» его переманил Эдуард Кузнецов, основавший в 1990-м газету «Время», довольно скоро превратившуюся в «Вести» под эгидой крупнейшего в стране концерна «Едиот Ахронот».

Публикаций и радиопередач, повествующих об имперской доблести Израиля, набралось достаточно на вышедшую в 1997 году в двух томах первую книгу Фромера – «Кому нужны герои». Книга имела такой ошеломляющий успех, что вскоре в России появилось её пиратское издание под смачным названием «Солнце в крови». Так пришла слава.

А Фромер почувствовал качественный скачок, ритм прозы застучал в его сердце, как пресловутый «пепел Клааса». Он научился гранить и шлифовать фразы, стремясь дойти до совершенства Флобера и Бунина. Фромер чутьём понимал, что форма речи определяет её содержание, и любил повторять Сашу Чёрного (он же Александр Михайлович Гликберг): И лучшего вина в ночном сосуде / Не станут пить порядочные люди.

Потом были «Реальность мифов» (2001), «Чаша полыни» (2012), «Хроники времен Сервантеса» (2015) и, наконец, «солянка», выход в свет которой мы совсем недавно праздновали с шампанским, – сборник эссе и непричёсанных мыслей под интригующим названием «Ошибка Нострадамуса» (2018).

Фромер оживлял своих героев языком поэтической прозы. Настоящий писатель не только пересказывает известные исторические факты, но в каком-то смысле становится соавтором Творца. Фромер, копаясь в навозе истории, излагает события, какими они должны были быть по логике Бытия. Именно так надо понимать встречу Гитлера и Дьявола, описанную им в прологе к «Чаше полыни».

Своей лучшей вещью Фромер считал «Обед на двоих», опубликованный на сайте «Иерусалимской антологии». Те, кто прочел эту притчу, не смогут забыть о встрече на горе и о разделённой на двоих жареной курице. Почти автобиографическая притча – к сожалению, Фромер беседовал с Ангелом смерти практически ежедневно, и, наконец, они, к вящей славе Господней, договорились.

В нём были железный внутренний стержень и моральные границы, которых он никогда не переступал. Не предавал, не оговаривал, не подставлял. В библейских историях и притчах видел много мудрости, но не мог найти оправдания рекам крови, которыми, как ему казалось, изобилуют книги Танаха.

Фромер был человеком нерелигиозным; но в конце дней признался, что верит в Бога. Однажды в пятницу я потащил его в синагогу, и знаю, что он вернулся домой другим.

Среди книг, которые я ему подарил, был толстый фолиант Рамбана «Берешит». Фромер её перелистывал и многие разделы внимательно прочел. Может быть, после этого он стал писать слово «Бог» с большой буквы.

…В последние дни у меня в голове постоянно вертятся стихи Давида Самойлова, которые Фромер так часто цитировал:

Вот и всё. Смежили очи гении.

И когда померкли небеса,

Словно в опустевшем помещении,

Стали слы́шны наши голоса.

Мы все ходим в тени гениев, таких, каким был мой Фромер.

Когда придёт Мессия и произойдёт воскрешение мёртвых, мы с Фромером снова сядем выпивать ром и закусывать чем придётся и продолжим нашу беседу о смысле жизни и о человеческом счастье.

А пока – кровоточащая рана не заживает.

P. S.

Сколько раз говорил я Фромеру, цитируя классика: «Если можешь не писать – не пиши». «Знаю, – отвечал он, – но знаешь, Левин, не могу – утром, как только просыпаюсь, сразу бегу к клавиатуре, чтобы записать мысли, накопившиеся за ночь…»

В последнее время Фромер работал над поэтической антологией, которая, по его замыслу, должна была включать любимые стихотворения любимых поэтов и его эссе о каждом из них. Фрагменты этой антологии, так и оставшейся незаконченной, вошли в сборник «Ошибка Нострадамуса».

…Фромер не зря пересылал мне все свои черновики, многозначительно говоря: «Пусть будут у тебя, Левин!»

Вот и пригодились, чтобы составить библиографию…

"Иерусалимский журнал", номер 60, 2018