Человек тихого житейского компромисса и врожденного бытового такта, он обладал впечатляющей волей выбравшего свой неконъюнктурный путь художника. Он описывал и осознавал слово как поступок, и таким поступком стала его последняя книга — заканчивая ее, он отказывался от морфия и заставил смерть отступить, на время. Он позволил себе умереть, лишь поставив точку в рукописи. «Достигающий литературы существования должен покинуть ее пределы», — писал он когда-то.

По масштабам Израиля Гольдштейн выдающийся, а по масштабам русской современной критики – беспрецедентный автор. Живи он в России, он был бы куда более знаменит. Конечно, Александр получил престижную премию и стал чуть ли не первым израильским писателем, который был так отмечен. Но все же, главное – это его самостоятельность.